Гримстоун (ЛП)

Мой разум скажет что угодно, лишь бы заполнить пустоту.
— Что случилось?
Лицемер! Как он смеет спрашивать, когда я едва ли обмолвилась словом о его жене?
Нет, он знает, что это не самое страшное.
Гидеон пострадал, это правда, но я была удивлена, когда осмотрела рану — она была не смертельной.
Мне следовало бы больше беспокоиться. Я должна быть опустошена.
Вместо этого, это кажется... неизбежным. Как будто мы все это время только притворялись.
— Он обманул.
Это первый раз, когда я сказала это вслух. Я никогда не признавалась в этом, даже Джуду. Но он знал. Я уверена, что многие люди знали.
— Наверное, именно поэтому он никогда не нравился Джуду. И теперь он тычет мне в лицо этим, и ему следовало бы, потому что были тысячи признаков.
— Какие признаки? — спрашивает Дейн, не улыбаясь, не двигаясь.
Ветер гонит воздух по трубе, принося запах гари, дыма…
— Я расскажу тебе тот, который свел меня с ума. Потому что он был таким... эфемерным. Но это преследовало меня день за днем...
Я помню сотни дней, вечеров, даже утр... Цветочный аромат в его квартире, в его машине, даже на его простынях... не так много цветов. Один и тот же, черт возьми. Жасмин.
— Это были женские духи, теперь это очевидно. Но он так убедительно отрицал это. Честно говоря, было похоже, что он действительно не чувствовал их запаха. Я говорила, «они на твоем пальто, они здесь, в машине...» — через мгновение я ловлю себя на том, что признаю: — Должно быть, он все время встречался с одной и той же женщиной. Это всегда были одни и те же духи.
Почему-то это ранит больше, чем мысль о множестве женщин, о многих случайных встречах.
Это эмоционально. Это означает любовь. Более глубокий обман.
Скучал ли он по ней, когда был со мной?
Он улизнул, чтобы написать ей?
Детали не должны иметь значения, но они имеют значение, потому что они равны тысяче различных порезов на моей спине, яд, которого я никогда не видела, но он пролился по всей моей крови. Должно быть, это было причиной пустоты между нами. Молчание, которое казалось таким мрачным. Это должно, это просто необходимо, потому что в противном случае это должно было сработать…
— Я ушла от него не из-за этого, — я признаю все это сейчас, почему бы и нет? Я действительно не люблю притворяться. — Мне пришлось найти презерватив, использованный презерватив, на моей стороне кровати… Типа, мне пришлось подержать это на свету, прежде чем я в это поверила. И это чертовски неловко. Я должна была догадаться, когда впервые обнаружила губную помаду на его одежде. Это происходило только раз. Другие «причины», которые я придумала, нелепы.
Дейн слегка улыбается и почти смеется — его дыхание выходит с таким звуком.
Я вздрагиваю. Он замечает это и протягивает руку, чтобы положить ее мне на предплечье.
— Я смеюсь только потому, что я такой же. Все одинаковы, когда мы ведем себя иррационально.
Иррациональный.
Это слово звучит как колокольчик.
Я сажусь, упираясь ладонями в пол.
— Что случилось? — говорит Дейн.
— Ты… ты…
Я даже не уверена, о чем я думала секунду назад. Все было так ясно, а потом исчезло…
Возвращаются истинные мысли.
О чем я думала?
Иррациональный…
Верно. Слово иррациональный… неправильное, это не то, кем я хочу быть. Но оно не такое внушительное, как такие слова, как «безумный» или «чокнутый». Вы никогда не смогли бы по-настоящему доверять сумасшедшему человеку, не так ли? Например, вы могли бы любить их и иметь в друзьях, но стали бы вы… оставлять их одних со своим новорожденным ребенком?
Нет, признайте это. Вы бы этого не сделали.
Но тот, кто иррационален или кто был иррационален раз или два... это все. Это не так ужасно.
Я могла бы признать, если бы вела себя неразумно.
И я могла бы попытаться измениться.
Может быть, тот, кто сошел с ума, никогда по-настоящему не сможет быть в здравом уме, но я могла бы быть рациональной. Если бы все, чем я была раньше, было иррациональным.
— Он изменял мне, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы признать это.
 
Я произношу все это вслух, тихо и отчетливо. Это как вытаскивать осколок стекла — чертовски больно, но потом... меньше.
Было намного хуже, когда он все еще был внутри и резал.
Дейн кивает, как будто понимает.
— Ты… твоя жена...
— Нет, — его улыбка плоская и без юмора. — Наши проблемы были между нами.
Что бы он ни имел в виду, это не вызывает дальнейших вопросов.
Это кажется односторонним. Я снова не доверяю ему и мне не нравится этот дисбаланс.
— Я не хочу, чтобы ты снова гипнотизировал меня. О чем я только думала? Это, должно быть, часть полного срыва — мы едва знаем друг друга.
— Едва знаем друг друга... — Дейн издает презрительный звук. — Не делай вид, что ты в это веришь.
— Что?
— Что, что? — он снова передразнивает меня. — Сколько времени тебе нужно провести рядом со мной, чтобы «узнать» меня? Что именно нам нужно сделать вместе?
Он хватает меня и целует в губы.
— Ты уже знаешь меня, потому что правильно ответила на вопрос, в то время как все в городе отвечают на него неправильно. Я не убивал свою жену. И ты это знала, ты это почувствовала.
Он целует меня нежно, тепло.
— Я похож на убийцу, на того, кто разорвал бы тебя на части? Некоторые вещи можно почувствовать. Черт возьми, попробуй найти убийцу во мне.
Он целует меня глубоко, страстно, даже жадно... но отстраняется, не причиняя боли. Он танцует со мной, он контролирует ситуацию.
Что это значит? Контроль — это переключатель включения-выключения?
Или монстр всегда просачивается сквозь швы его костюма?
С Дейном хорошо, я не могу этого отрицать… Он такой хороший, к которому я никогда раньше не прикасалась, такой, когда каждое новое ощущение становится горячим и расплавленным, его губы на моем подбородке, его рука на моей груди…
Все это кажется лучше, насыщеннее, приятнее, чем имеет на то право…
Является ли это гарантией хорошего или верным признаком того, что это неправильно?
Не верьте ничему, что слишком хорошо, чтобы быть правдой…
Но тогда... позволено ли нам верить во что-либо хорошее?
Когда он целует меня, я чувствую себя чертовски превосходно.
Кто сказал мне сопротивляться такому чувству? Мое тело, кажется, думает, что это именно то, что мне нужно…
Дейн отпускает меня, и комната снова сотрясается.
— Я не собираюсь заставлять тебя что-либо делать, — говорит он. — Но если хочешь, на этот раз я установлю камеру. Ты можешь посмотреть все это.
Это новый, интригующий вариант.
Если я никогда не попробую снова, я никогда не узнаю, что произошло.
Но если я сниму сеанс на видео… Я увижу это своими глазами.
Что я только что сказала Дейну?
Я не хочу лгать себе.
— Покажи мне, — говорю я. — Покажи мне, что я делаю, когда нахожусь под гипнозом.
— Ты на пляже, — говорит Дейн. — На берегу океана. Смотри на воду. Смотри на волны.
В его голосе есть ритм, почти музыка…
Низкий, чистый и плавный, как звон колокольчика…
Мысли уходят, а потом... возвращаются…
Каждый по-своему, и все же…всегда машет рукой…
— Ты видишь небо? — спрашивает Дейн.
— Да.
— Ты видишь волны?
— Да.
— Песок?
— Нет...
Я всего лишь представляла себе волнующуюся голубую воду.
Мне не нравятся глубины океана.
На самом деле, это пугает меня.
Вот что я чувствую, когда мне страшно и я в стрессе... как будто я тону. Я плыву и плыву, пока холодная вода затягивает меня на дно. Пока мне не захочется сдаться и погрузиться во тьму.
— Не прыгай в океан, — говорит Дейн с оттенком веселья. — Ты на пляже, стоишь на песке. Волны плещутся у твоих ног...
Я представляю это так, как он говорит: голубой океан, белый песок под моими пятками, солнце над головой, холодная вода омывает мои пальцы ног…