Гримстоун (ЛП)

Шум резко прекращается, когда я сбегаю вниз по лестнице, хотя эхо повисает в воздухе, сбивая меня с толку, когда я наконец добираюсь до лестничной площадки — этот приглушенный звук доносится из кухни или кто-то движется по коридору?
Я выбираю последний маршрут, потому что он ближе к столовой, где я только что слышала игру на пианино. Я замедляю шаг, осторожно подкрадываюсь, наполовину прикрывая рукой свет телефона.
В доме снова тихо, но не безмолвно. Ветер все еще стонет за окнами, стонет, то затихая, то снова набирая обороты, как беспокойный пациент, который не может найти покоя. Блэклиф скрипит при каждом порыве ветра, тикая и постанывая, когда успокаивается.
Я задерживаю дыхание, прислушиваясь к любому сбивающемуся с ритма шуму, ко всему, что звучит по-человечески. Или по-звериному.
Внезапный взрыв стекла и фарфора заставляет меня вскрикнуть. Я убегаю от шума, возвращаюсь на полпути вверх по лестнице, прежде чем заставляю себя остановиться, съеживаясь на ступеньках, цепляясь за перила одной рукой, в другой безумно дрожит лампочка телефона, создавая эффект стробоскопа вокруг входа.
— Давай, ты, цыплячье дерьмо...
Я заставляю себя вернуться по мраморным плиткам, где снова скапливается вода — откуда, черт возьми, она продолжает литься? Мое бледное отражение следует за мной по полу, колеблясь в волнах от моих босых ног.
Из кухни доносится нерегулярное капанье, как будто сточная канава переполнилась. На улице начался дождь? Я думала, это просто ветер?
Мои ноги хлюпают в дюйме холодной воды, а не просто в лужах. Я вхожу в кухню, которая превратилась в мелководное озеро, раковина забита и переполнена. Когда я поднимаю телефон, свет отражается от разбитых тарелок и стеклянной посуды.
— Что за хрень? — говорит Джуд позади меня.
Свет его фонаря мечется по кухне, в хаотичных деталях освещая мини-Ниагарский водопад, льющийся из нашей раковины, и горы битой посуды, сваленные под полупустым шкафом с распахнутыми дверцами.
— Ты это сделала?
— Нет! — я плачу, сердце все еще бешено колотится в груди. — Зачем мне бить посуду?
— Я не знаю, — Джуд подавляет зевок. — Я подумал, что ты лунатик или что-то в этом роде.
— Я не хожу во сне.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я все это время не спала! Я слышала пианино...
— Какое пианино? — спрашивает Джуд. — Все, что я слышал, это грохот.
— До этого, — я изо всех сил стараюсь говорить спокойно. — До этого снова играло пианино.
— Это так? — Джуд бросает на меня взгляд. — Я не слышал.
— Это было не так громко. Я имею в виду, это было громче, чем в первый раз, но не так громко, как звон посуды...
— Хорошо, — говорит Джуд. — Я тебе верю.
Почему-то от этого я чувствую себя еще хуже, как будто был шанс, что он мне не поверит. Как будто он делает мне одолжение, потому что моя история звучит безумно.
Это действительно звучит безумно.
Это безумие. Что, черт возьми, здесь происходит?
Я выключаю раковину, затем пересекаю кухню, чтобы проверить дверь, ведущую на задний двор, она заперта на засов. Все окна на первом этаже заперты или заколочены досками — я проверяла и перепроверяла после последнего раза.
— Подожди здесь, — говорю я Джуду и бросаюсь обратно к входной двери, хотя никто никак не мог выйти этим путем или, по крайней мере, я так не думаю. Я думаю, они могли бы прокрасться мимо меня через старый танцевальный зал, он соединяется с обеих сторон. Но входная дверь тоже заперта на засов.
Джуд присоединяется ко мне в прихожей, немного похожий на Харона10, когда он несет свой фонарь по темной воде.
— Все еще заперто?
— Да.
Он наблюдает за моим лицом.
— Ты думаешь, это жуткий доктор?
Я колеблюсь.
— Нет. Что ж…Я не уверена.
Вламываться в мой дом, чтобы разбить мою посуду, как-то не похоже на Дейна. Но исходя из чего? Я едва его знаю, и он вполне способен на что-то, просто чтобы подразнить меня.
— Он не жуткий, — неуверенно добавляю я.
Это было глупо. Теперь Джуд полностью проснулся и пристально смотрит на меня.
 
— Он тебе нравится или что-то в этом роде?
— Нет! — боже, я надеюсь, Джуд не видит, как я покраснела при таком освещении. — Я имею в виду, он мне не нравится. Чем больше я узнаю его, тем он, э-э...
Я действительно хотела бы не начинать предложения, которые не знаю, как закончить.
Дейн напряженный и провоцирующий, и он говорит вещи, которые заставляют меня целый час потом гадать, что именно он имел в виду. И когда он целует меня…
Ну, тогда на самом деле вопрос не в том, нравится он мне или нет. Это больше похоже на то, что он отправил меня в космос, и мне нужен воздух из его легких, просто чтобы дышать. Как будто я состою из триллиона атомов, а он — сила, удерживающая меня вместе.
Вот что я чувствую, когда нахожусь рядом с ним.
В остальное время я думаю, не стоит ли мне забыть об этом невыполнимом проекте, собрать свои вещи и никогда больше не видеть Гримстоуна.
Я приехала сюда за миром и стабильностью, за новым началом, за шансом на лучшую жизнь.
Но все это становится еще более запутанным, чем когда-либо, красный шум только нарастает в моей голове.
Почему хаос следует за мной повсюду, куда бы я ни пошла?
Мне действительно начинает казаться, что я являюсь общим знаменателем.
Неужели я бросила одного дерьмового человека только для того, чтобы зацепиться за кого-то похуже?
— Когда ты закончишь с его забором? — спрашивает Джуд.
— Я не знаю, может быть, еще пару дней.
Я не смотрю на Джуда, потому что ненавижу лгать ему. Но еще больше мне ненавистна мысль о признании, что я не прикасалась к забору Дейна в последние два визита, потому что была слишком занята, позволяя ему засовывать руки мне в штаны. И трахать мой мозг.
Господи, я действительно схожу с ума.
— Я не знаю, чего еще он от меня хочет.
— Скажи ему, чтобы он отвалил, — Джуд хмурится. — Забора достаточно.
— Он вроде как держит нас на мушке.
— Это не значит, что он может вламываться в наш дом!
— Я не знаю, сделал ли это он.
— Тогда кто все это сделал? — Джуд указывает в сторону кухни. — Енот?
— Может быть, — говорю я, хотя не думаю, что кто-то из нас хоть на секунду в это поверил. На полу были груды посуды, как будто кто-то убирал с полок обеими руками. — Но тогда кто заткнул раковину?
— Ты когда-нибудь видела те видео на YouTube, где енот пытается вымыть сахарную вату, но она продолжает исчезать? — Джуд ухмыляется. — Может быть, он пытался это сделать.
Я фыркаю.
— Должно быть, так оно и есть.
Я с хлюпаньем возвращаюсь через прихожую, любопытствуя, что именно блокирует раковину. У нас даже нет подходящей затычки.
Я опускаю обнаженную руку в таз с холодной водой, ее поверхность кажется темной, даже когда Джуд поднимает фонарь.
Когда я опускаю руку в канализацию, у меня возникает жуткое ощущение. Здесь нет мусоропровода, но мой разум все еще рисует мне образ лезвий, внезапно оживающих вокруг моих щупающих пальцев.
— Подожди, — говорю я Джуду, которая держит фонарь. — Еще немного...
Кончик моего пальца касается чего-то твердого и слегка слизистого, с влажной волокнистой текстурой, обернутой вокруг него.
— Здесь определенно что-то застряло... Может быть, корень дерева?
Я сталкивалась со множеством корней деревьев, врастающих в трубы, особенно при ремонте подвалов. Это может быть кусочек древесного корня, опутанный тонкими нитями, похожими на волосы…
Мне удается просунуть пальцы достаточно глубоко, чтобы ухватить шишковатую головку. Я тяну и дергаю, пока, наконец, он не вылезает из стока с ужасным чавкающим звуком.
Я держу корень высоко в свете фонаря, и с него капает что-то более темное, чем вода…
Корень — это вовсе не корень, а твердая бледная кость, увешанная клочьями плоти и клочьями окровавленных волос.
Джуд бросает на нее один взгляд, прикрывает рот и выбегает из комнаты.