Годана. Тайна пророчества

“Где же она прячет этот чертов ключ? Столько лет пытаюсь открыть этот окаянный ящик! Уже гору ключей перепробовала за это время и все без толку! Такая возможность – беспрепятственно забраться на чердак, а она выпадает очень редко, и опять – ничего… Что же такое Бежана там прячет? Почему скрывает? Ни разу даже не отшутилась. В ответ на расспросы отвечала только: “Не время тебе. Узнаешь все тогда, когда дОлжно”… И ведь на сам чердак не пускает! Тоже мне, тайнами себя окружила, как саваном закрыла. Вот вернется, пусть только попробует снова отмолчаться. Больше не позволю! Ну не смерть же там для мира, ей-богу! Зачем скрывать-то? Ладно, когда ребенком была. А сейчас? Ну, Бежана!” – я бранила упрямую старуху всю дорогу от чердака до комнаты.
Когда же пришла и села на кровать, уже успокоилась. А потом меня накрыло волной беспокойства.
Ни разу еще за девять лет ведьма не исчезала так – быстро и без предупреждения.
Да, она практически никогда не объясняла мне, зачем собирается в деревню или город. Но никогда еще не уходила, не сказав мне ни слова о своем намерении отлучиться.
В таких случаях, она заранее начинала разговор о том, что мне нужно сделать за то время, пока ее не будет. И неизменно возвращалась точно в срок, что отмеряла себе на дорогу.
И я всегда знала, сколько времени буду одна. А сейчас понятия не имею, сколько мне жить в одиночестве! А я терпеть не могу неопределенность. Вернее, до жути ее боюсь! Потому что живу в неизвестности уже столько лет. И ничего не могу с этим поделать…
“А что, если она не вернется? Как буду жить здесь одна? Что буду без нее делать? А Семен? Он еще придет? Интересно, у них есть какая-нибудь связь? Может он знает, куда направилась бабка? А если знает и поэтому больше не придет?” – от беспокойства за Бежану я перешла к страху за себя. Страху остаться одной.
Мысли хороводом кружились у меня в голове, наступая друг другу на ноги и спотыкаясь. От отчаянья слезы покатились по щекам и губам, оставляя за собой соленые мокрые дорожки. Я вытирала их то левой, то правой ладонью.
Когда же глазам уже стало больно от слез, разозлилась на себя за жалость, которой позволила пустить в себе корни.
Я больше не маленькая девочка! Я взрослая, и, должна принимать обстоятельства, как взрослый человек. Спокойно и вдумчиво, а не как истеричный ребенок, заходящийся в рыданиях, как только остается один. Я ведь тоже ведьма! Так сказала Бежана. А ведьмы не плачут. Они ведают. Они знают. И я узнаю…
***
Я стояла перед распахнутой настежь дверью. Вокруг меня никого не было. Длинные языки пламени гуляли по всей комнате. Потолок, стены, занавески на окнах, пол – все было охвачено огнем. Это зрелище завораживало и приводило меня в ужас одновременно. 
Оглянулась назад – и дверной проем, и сама дверь окрасились ярким красным заревом. От испуга я отшатнулась назад. Снова оглянулась на окно – бесполезно – огонь везде! Стало нестерпимо жарко и горло начало печь, как будто проглотила целую ложку жгучего перца. 
Захотелось поднять крик, попросить помощи, но мой язык будто прирос к небу. Я не могу пошевелиться. Вообще. А огонь был уже так близко ко мне, что чувствовала, как он начинал обвивать меня снизу своими желто-красными путами.
Они жалили мои ноги, точно множество змей одновременно вонзали в них свои острые зубы. А я просто стояла и смотрела, как горю, словно на костре. И молчала…
Даже не пыталась закричать. Просто покорно принимала свою судьбу. Боли уже не было. Закрыла глаза и мысленно стала прощаться со своей жизнью. 
Восемнадцать лет… Всего восемнадцать… Маме было тридцать, папе тридцать три, а Мару и Миру только двенадцать.
Русоволосые близнецы с карими глазами, как у папы. Марий часто меня задирал, неохотно со мной возился и не любил, когда я бегала за ним к соседской детворе играть в догонялки. Но, если меня кто-нибудь обижал, обязательно заступался и колотил обидчика.
А вот Мир всегда с удовольствием проводил со мной время. Защищал от Мара, охотно играл хоть в куклы, хоть в песочнице…
 
Практически каждый день он читал мне книжки и рассказывал сказки, которые придумывал сам. Сказки о лесных жителях, добрых ведьмах и людях, умеющих превращаться в животных. Чаще всего в медведей.
А еще про огромных драконов, парящих в небесах, злобных монсОгров и молодую могущественную ведьму, которая заступалась за угнетенный горный народ, помогала животным и стала властительницей трех миров – Ясномира, Другомира и Болимира. Я всегда удивлялась его фантазии.
Помню, в шестилетнем возрасте, спросила братьев, кто такой умалишенный брехун? Мар изменился в лице и процедил: “Где ты это слышала?” Я ответила, что подслушала, как соседские мальчишки назвали так Мира.
Мар тогда избил их, а папа долго что-то ему наставительно говорил, а он хмурился. А, после этого, брат умолял Мира не говорить больше ни с кем о Другомире. Не все, мол, верят в сказки. Я же просто обожала эти его сказки больше всего на свете.
Братья были так похожи внешне, и такие разные по характеру. Но оба были добрые, храбрые и всегда готовы прийти на помощь любому, кому она потребуется.
Также, как и папа… Папа – высокий, крепкий и красивый русоволосый мужчина с карими глазами. Я так тосковала по ним! И, возможно, именно сейчас с ними встречусь…
Вдруг резко стало тихо. Открыла глаза и не могла понять, почему внезапно стало темно? Куда исчез огонь?
Немного поразмыслив, поняла, что лежала в своей кровати. А темно, потому что еще ночь на дворе.
Сон. Это был всего лишь сон. Впервые. За все то время, что я жила у Бежаны, ни разу не видела снов. А, может быть, просто их не помнила. Но этот… Все было так реально.
Я резко вскочила с кровати и подбежала к окну. Там, на подоконнике стояла свеча. Подожгла ее и поднесла к своим ногам. Нет, так я ничего не смогу увидеть!
Снова подошла к кровати, присела и задрала подол ночной рубашки кверху. В свете свечи было видно, что с ногами все в порядке.
Ни ожогов, ни красных следов, ни боли… “Дура! Это же был сон!” – ругая себя, затушила свечу, поставила ее на пол и снова улеглась на кровать.
Думая о том, что лучше уж никаких сновидений, чем такие, снова погрузилась в сон.
 
ГЛАВА 5
 
Первый день после исчезновения Бежаны я проплакала. Как ни пыталась воззвать себя к разуму, ничего не выходило. Маленькая девочка во мне все равно брала верх.
На второй день поняла, что плакать бессмысленно. Надо брать себя в руки и заниматься делами, как обычно. Когда ведьма вернется, то по головке не погладит за то, что раскисла и забыла – в доме-то есть дела.
Поэтому, я собрала вещи по всему дому и затеяла стирку. Хотя, честно говоря, они не нуждались в этом, но мне нужно было отвлечься от дурных мыслей.
На следующий день провела уборку в доме и в саду. Больше всего терпеть не могла убираться в кладовой. Там было множество полок на стенах, а на них стояло просто огромное количество бабкиных снадобий. Убиралась здесь всего три раза.
Бежана знала, как я не любила это делать, и всегда прибиралась здесь сама. Здесь и в дальней кладовой. Там я не была с тряпкой ни разу. Заходила только несколько раз, когда ведьме нужны были отвары или травка из ее запасов, но, несмотря на мое врожденное любопытство, копаться в этой чертовой прорве склянок и мешочков, желания у меня никогда не возникало. А вот сейчас. Нужно протереть пыль и здесь.
Вооружившись тряпкой и миской с теплой водой, я поплелась к дальнему амбару. Отворила старую дверь настежь и вошла внутрь. “Так! Начну, пожалуй, с левой стены…” – мысленно сказала себе я.
Так за стиркой и уборкой прошло несколько дней.
***
Сделав себе отвар из чабреца, душицы и мяты, я сидела на кухне и думала. Пролетело уже одиннадцать дней, а Бежана так и не вернулась.