Когда она влюбляется (ЛП)

Я прижимаюсь к ее щеке. — Персик.
Ее губы подрагивают. Ее подбородок слегка подрагивает. — Да, это. Мне нравится, когда ты меня так называешь.
Я просовываю руки под ее пиджак, ощущая впадину на талии и изгиб бедер. Они идеально ложатся под мои ладони. — Теперь ты моя. Надеюсь, ты знаешь, что я больше никогда тебя не отпущу.
Она встает на носочки и откидывает голову назад, ее глаза сияют. — Я знаю.
  
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она отстраняется. — Подожди. Мне нужно сказать кое-что еще.
Мои бедра прижимаются к ее бедрам. — Поторопись.
— Я люблю тебя, — говорит она на одном дыхании.
Искры пробегают по моей коже. — Подожди, помедленнее.
В ее горле булькает смех. — Боже, ты такой запутанный. Я. Люблю. Тебя.
— Скажи это еще раз.
— Я люблю...
Я прижимаюсь губами к ее открытому рту. Мой язык движется мимо ее зубов, пробуя, облизывая, владея каждым дюймом. Она прижимается ко мне, отвечая на поцелуй с такой же силой.
Ноздри затягивает дым сигарет. Этот чертов пиджак. Я сбрасываю его с ее плеч на пол и отбрасываю в сторону, прежде чем зарыться лицом в ее шею.
Вот ты где. Ее сладкий запах здесь сильнее всего.
— Я все еще не могу поверить, что ты здесь, — бормочу я, прижимаясь к ее коже, и глаза мои закрываются от удовольствия снова держать ее в своих объятиях. — Я так чертовски сильно тебя люблю.
— Почему ты вернулся в Нью-Йорк? — спрашивает она, ее голос звучит с придыханием.
— Как ты думаешь, почему? — Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не мог оставить тебя. Как только ты села в самолет, я понял, что мне тоже нужно вернуться. У меня не было плана. Я просто должен был оказаться в том же городе, что и ты.
— Если бы я знала, что ты так близко, может быть, я бы приехала раньше.
— Ты не представляешь, как близко я был. Я видел, как ты ходишь на пилатес. Я старался следовать за тобой, когда мог.
Ее губы удивленно растянулись. — Правда?
— Я мазохист. Это была пытка - видеть тебя и не иметь возможности прикоснуться к тебе.
Непролитые слезы увлажнили ее глаза. — Рас...
— Я знаю. Но теперь с этим покончено. Ты вернулась туда, где твое место - в мои объятиях.
Она встает на носочки и снова целует меня, обещая мне все.
 
 
Мы проводим в постели несколько часов, запутавшись друг в друге, пока каркас кровати не решает показать нам средний палец и не ломается под нами с резким треском.
Мы с Джеммой соскальзываем с матраса, мой член все еще влажный от того, что был в ней несколько минут назад. Она смеется, ее волосы рассыпаются по деревянному полу. — Черт возьми, я была так близка.
На моем лице появляется широкая ухмылка. Это чертовски странно - быть таким счастливым после того, как всю прошлую неделю я был только несчастен. Я притягиваю ее к себе, закидываю ее ноги себе на плечи и прижимаюсь губами к ее киске. — Я не люблю оставлять работу незавершенной.
Она стонет, а я лижу, дразню и посасываю ее клитор, пока не заставляю ее разрываться на части.
Ее пальцы крепко вцепились в мои волосы, пока она добиралась до своей разрядки.
— Ты - животное, — говорит она, задыхаясь от напряжения. — Я не чувствую ног.
Я ползу вверх по ее телу и глубоко целую ее. — Я жажду тебя.
Она смеется, когда я переворачиваю нас и укладываю ее под себя.
— Я вижу, — говорит она, прижимаясь к моей груди. — Я тоже по тебе скучала.
Мы лежим так некоторое время, пока Джемма не настаивает на том, что ей нужно в туалет. Я помогаю ей встать и опускаю взгляд на кровать. Это печальное зрелище. Надо хотя бы попытаться ее починить. Сначала я сдвигаю матрас, а затем делаю все возможное, чтобы отрегулировать раму. Этого должно хватить до конца ночи. Завтра мы уедем из этого места. Я не позволю будущей матери моего ребенка спать в этой дыре.
 Но куда мы пойдем? 
Что-то подсказывает мне, что Джемма не будет слишком привязана к идее остаться в Нью-Йорке. Это место наполнено плохими воспоминаниями.
Я хочу забрать ее с собой домой, в Италию.
Я хочу жениться на ней под лимонным деревом на заднем дворе моего родительского дома на закате, а потом отвезти ее в дом, который я купил в Казале, когда Дем стал доном. Это старое здание, которое нуждается в реставрации, но мы превратим его в дом. Я построю для нее художественную студию.
Я запустил пальцы в волосы. Черт, я забегаю вперед.
Когда Джемма бросила меня на Крите, я был так чертовски зол, что даже не мог понять, почему она так поступила. Но полет в Нью-Йорк дал мне много времени, чтобы остыть и все обдумать.
Она говорит, что ушла, потому что не хотела, чтобы я жертвовал всем ради нее, но жертвовал не только я.
Она любит своих сестер. А что сделал я? Я попросил ее бросить их ради меня. Вот что означало бы провести годы в подполье. Я даже не попытался найти способ вернуть их в ее жизнь. Я был так поглощен тем, чтобы быть с ней на Крите.
Я больше не повторю этой ошибки.
Джемма заслуживает того, чтобы в ее жизни были люди, которых она любит. И моя задача - сделать так, чтобы это произошло.
Я начну с Вэл. Нет никаких причин для их разлуки, особенно учитывая, насколько напряженными сейчас являются отношения между Джеммой и остальными членами ее семьи. Джемме нужна поддержка Вэл, особенно теперь, когда она беременна.
А я... Ну, мне нужен Дем.
Он был рядом со мной во многих сложных ситуациях, и он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Мысль о том, что я стану отцом без него как без друга? Это чертовски больно.
Когда я сказал ему, что не оставлю Джемму, мои эмоции были на пределе, и хотя я знаю, что сделал то, что должен был, с тех пор я не предпринимал никаких усилий для примирения.
Пришло время перестать быть трусом и поговорить с ним о том, что нам нужно.
Я делаю вдох и откидываю голову назад, глядя на поврежденный водой потолок.
Я должен все исправить.
Я должен позвонить своему другу.
 ГЛАВА 37 
 РАС 
— Ты точно не хочешь, чтобы я подождала внизу, пока ты поговоришь с Дамиано?— спрашивает Джемма. Мы вдвоем сидим на сломанной кровати. Она держит в руках чашку с чаем, все еще закутанная в мою куртку с того момента, как мы вышли на улицу. Она проснулась, настаивая, что ей нужен чай, и потянулась за пальто Оррина, но я вырвал его из ее рук и отдал ей свое. Отныне она носит только мою мужскую одежду.
Мне так нравилось видеть ее в ней, что я даже не почувствовал холода, когда мы вышли на улицу. С тех пор как она пришла ко мне прошлой ночью, в моей груди горел костер, согревая меня.
Я улыбаюсь ей. — Нет, Персик. Я хочу, чтобы ты была здесь.
Она наклоняется и прижимается поцелуем к моей щеке. — Все будет хорошо. Вот увидишь.
Она более оптимистична, чем я. Дамиано всегда был осторожен с теми, кого впускает в свой круг, и он нелегко доверяет. Потребовалось, чтобы мы практически выросли вместе, чтобы он доверился мне. Он не хуже меня знает, что спас мою задницу, взяв меня в команду, когда переехал на Ибицу. Он многое дал мне за эти годы.
Дружбу. Уважение. Возможность заработать больше денег, чем мне когда-либо понадобится.
И после всего этого я отказался от прямого приказа.
В некотором смысле Каморра похожа на армию. Не подчинившись приказу дона, ты заканчиваешь карьеру. Тебя автоматически демобилизуют, и это только начало твоих проблем.
В большинстве случаев ты погибаешь.
Но Дамиано не пытался меня убить. Он даже никому не рассказал о том, что я сделал, по крайней мере, насколько мы с Джеммой можем судить.
  
Возможно, надежда еще есть. Может ли наша долгая дружба иметь большее значение, чем правила игры, в которую мы играли всю жизнь?
Я чмокаю Джемму и беру телефон.
Нет другого способа узнать это, кроме как встретить ситуацию лицом к лицу.
Я набираю номер, на который уже десятки раз смотрел за последние несколько дней, но на этот раз, вместо того чтобы просто посмотреть на него, я нажимаю кнопку вызова.