Когда она влюбляется (ЛП)

Валентина хмыкает. — Я не понимаю. Я думала, что после того, как ты узнаешь, что они сделали со мной, выдав замуж за Лазаро, ты перестанешь быть такой слепо преданной.
— То, что они сделали с тобой, было ужасной ошибкой. Теперь они оба это признают. Ты ведь знаешь это?
— Отец признает это только потому, что Дамиано заставил его. Его извинения передо мной были произнесены сквозь зубы.
  
— Он гордый, но в глубине души он знает, что поступил неправильно. А мама плачет по ночам в своей спальне. Однажды я пришла к ней, и она сказала, что никогда не простит себя за то, что поставила тебя в такую ситуацию.
— Я ей не верю. Она догадывалась о том, что происходит, по крайней мере, в общих чертах. Она знала, что у Лазаро не все в порядке с головой. Когда я пыталась рассказать ей подробности, она не слушала.
— Ты же знаешь, она никогда не шла против папы. Она не знала, как что-то изменить.
— Боже, Джем! Я никогда их не прощу, понимаешь? Мне жаль маму, очень жаль, но не настолько, чтобы я оправдывала ее за ее роль во всем этом.
— Хорошо. Я не буду пытаться тебя переубедить. А теперь окажи мне такую же любезность по поводу моего предстоящего брака.
Валентина вздохнула. — Было время, когда ты не согласилась бы выйти замуж за Мессеро.
— Может быть, я повзрослела с тех пор. Я была рядом, когда умер Тито. А тебя не было. Они привезли нашего кузена к нам домой, когда он истекал кровью, и я держала его за руку, когда он делал последние вздохи. Я видела, что может сделать с нашей семьей кажущаяся слабость, как она заставляет наших врагов скалить зубы. Мой брак с Рафаэле гарантирует, что подобное больше не повторится. Так что прекрати это, хорошо? У меня все в порядке с моим решением. Мне не нужно, чтобы ты пыталась заставить меня чувствовать себя плохо из-за этого.
Я нахмурился. Значит, Джемма думает, что спасает семью. От чего? Неужели Гарцоло придумал какую-то мнимую угрозу, чтобы заставить ее выйти замуж? Или у него действительно неприятности?
В любом случае, Гарцоло лжет одному из нас.
— Это не то, что я пытаюсь сделать, — говорит Вэл.
— Это то, что я чувствую. А теперь не могли бы мы вернуться к ужину? Твой муж будет волноваться за тебя.
— А твой?
Наступает долгое молчание, затем раздается звук шагов. Я прижимаюсь спиной к холодильнику и жду, когда они пройдут, но через мгновение в темную кухню входит Джемма.
Она останавливается у острова и прижимает ладони к столешнице, словно для того, чтобы успокоиться. Ее плечи и голова опускаются.
Где-то вдалеке открывается дверь. Должно быть, Вэл возвращается на улицу.
Теперь нас только двое.
Учитывая, что мы работаем с Гарцоло, я не могу просто проигнорировать это. Если он лгал, что в Нью-Йорке все стабильно, а Джемма что-то знает, я должен выведать это у нее.
Я выхожу из тени.
Она слышит шорох моей одежды и оборачивается. Когда она видит, что это я, выражение ее лица меняется от покорности до ярости. — Ты подслушивал?
Я подхожу к кухонному острову и беру персик из корзины. — Не думал, что ты такая героиня, Джем.
Она смотрит, как я откусываю. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Я вытер каплю сока с подбородка тыльной стороной ладони. — Я думал, твой отец избавился от всех своих врагов. Кого он теперь боится?
— О да, позволь мне рассказать тебе обо всех делах моей семьи.
Я изучаю ее. Язык ее тела не соответствует ее надменному тону. Ее взгляд мечется туда-сюда, как будто она не может смотреть на меня прямо.
Она ни черта не знает.
— Позволь мне прояснить ситуацию. — Я двигаюсь вокруг острова. — Ты даже не знаешь, существует ли реальная угроза или твой Папа просто параноик?
Мнимая слабость. С чего бы кому-то в Нью-Йорке считать Гарцоло слабым после того, как он отправил Риччи в бега? Число жертв могло быть больше, чем мы думали... Возможно, учитывая, как странно Гарцоло отреагировал, когда мы заговорили об этом.
Но если он действительно так слаб, почему Мессеро ложится с ним в постель?
Много вопросов и ни одного ответа.
Джемма повторяет мои движения, чтобы не дать мне приблизиться к ней.
— Неужели ты думаешь, что мой отец делится со мной всеми подробностями своего бизнеса? Почему тебя это волнует?
— А ты вообще потрудилась спросить?
В ее лице мелькнула неуверенность.
 Черт. 
Раздражение пробегает по моей коже. Видеть ее такой послушной маленькой принцессой меня просто бесит. Она готова выйти замуж за Рафаэле, слепо веря в своего папу?
Мы все еще движемся по острову, как две стрелки часов. Я откусываю последний кусочек персика и кладу косточку на гранитную поверхность.
Джемма смотрит на нее.
Прежде чем она понимает, что происходит, я упираюсь руками в стойку и переваливаюсь через остров.
Я приземляюсь прямо перед ней.
— Что...
— Кажется, теперь я понял.
Она пытается отодвинуться в сторону, но я обхватываю ее руками.
Когда она понимает, что я не собираюсь позволить ей сбежать, ее сердитый взгляд переходит на мое лицо. — Что?
От одной только близости с ней кровь приливает к моему члену.
Мое раздражение перерастает в кипящую досаду. — Ты злая и несчастная. Ты жертвуешь своим будущим, и ты даже не знаешь, ради чего ты им жертвуешь.
Тень проходит по ее глазам, но она поднимает подбородок в знак протеста. — Ты ничего не знаешь.
— Ты никому не можешь показать, что ты на самом деле чувствуешь, не так ли? Ты слишком занята тем, что притворяешься идеальной ради своего папы. Поэтому ты подавляешь в себе всю эту ярость, а потом вымещаешь ее на мне.
Она берется за каждое мое запястье и пытается оттолкнуть мои руки от стойки. — Ты действительно думаешь, что не может быть такого, что ты мне просто искренне не нравишься?
Яд в ее голосе звучит убедительно, но я не сделал достаточно, чтобы заслужить его.
Она знает, что я прав.
Я выкручиваю запястья, без труда стряхивая ее с себя.
Ее руки падают обратно на бока.
Они дрожат.
— Посмотри на свои руки, — приказываю я.
Она смотрит. Когда она видит то, что вижу я, она вдыхает и сжимает кулаки.
— Так не пойдет.
 Я так близко, что могу уловить цветочный аромат ее духов. Я обхватываю ладонями ее нежные запястья и прижимаю ее кулаки к своему животу.
— Отпусти меня.
— Я буду твоей грушей для битья. Бей меня.
Она прижимается ко мне, видимо, желая перебраться через прилавок. Ее полные губы раздвигаются. Колеблются. — Я не собираюсь этого делать.
— Почему? Я был таким для тебя с тех пор, как мы познакомились.
Я опускаю взгляд на ее тело. Она тяжело дышит, отчего ее груди вздымаются и опускаются. Через шелковое платье видны очертания сосков, и мой член набухает, ударяясь о молнию брюк.
Она так чертовски красива, что мне становится больно.
Я делаю небольшой шаг назад, чтобы дать ей немного пространства, но продолжаю держать ее кулаки прижатыми к моему животу. — Ну же, Джем. Ты сказала, что я тебе не нравлюсь. Или ты солгала?
Видимо, ей очень не хочется, чтобы я так думал, потому что она вырывает свое правое запястье из моей хватки и бьет меня кулаком.
По моему позвоночнику пробегает дрожь. Мне не нравится та фальшивая, идеальная версия ее. Мне нравится эта. Та, которая заставляет меня быть начеку.
Я хихикаю. — И это все, что у тебя есть?
Она смотрит на меня, стиснув зубы и сжав челюсти.
— Твоей технике не помешало бы... Уф.
Она прерывает меня еще одним ударом, на этот раз заметно более сильным.
— Все еще не совсем...
Она наносит еще два, и я напрягаю пресс, чтобы принять удары на себя. Когда она чувствует разницу, ее глаза на мгновение расширяются. Она издает разочарованный звук, а затем действительно бьет меня.
  
— Вот так.
 Я хватаю ее за руку и удерживаю ее на месте. Затем я поднимаю ее между нами.
Она устойчива.
— Понимаешь? Иногда нужно просто дать себе волю. Это приятно - делать то, что хочешь. Ты должна пробовать это чаще.