Когда она влюбляется (ЛП)

— Да пошел ты, — шипит она.
Злость. Так много злости для меня.
Но могу поспорить, что для Мессеро она станет послушной и милой.
Узел отвращения закручивается в моем нутре, и тогда я делаю то, чего не должен делать.
Я следую собственному совету делать только то, что хочу.
Пространство между нами исчезает. Мои бедра прижимаются к ее бедрам, и я прижимаю ее спиной к прилавку.
  
Ее глаза расширяются. — Рас...
Я хватаю ее за челюсть ладонью и наклоняю ее лицо вверх. — Раз уж ты так хорошо умеешь подчиняться воле своих родителей, давай посмотрим, насколько хорошо ты подчиняешься моей.
Она задыхается, ее розовый рот приоткрывается.
Я наклоняюсь и целую ее.
Она всегда была такой резкой рядом со мной, поэтому на мгновение меня поразила мягкость ее губ. Они идеально прилегают к моим. Другой рукой я обхватываю ее затылок и притягиваю ближе, чтобы она не прервала поцелуй, пока я не насыщусь.
Мой язык проникает сквозь ее губы в жар ее рта. Она издает звук. Придушенный стон. Возможно, приглушенный протест.
Черт, я действительно не должен этого делать. Но после всего, что накопилось, после всего напряжения, это - пьянящая разрядка. Я лижу ее рот, наслаждаясь ее вкусом. В нем еще сохранились остатки того сладкого вина, но теперь его вкус совершенен. Изысканный.
Мы прижимаемся друг к другу. Ее маленькое тело плотно прилегает к моему, ее груди прижимаются к моей груди, их соски достаточно твердые, чтобы...
— Черт!
Я пошатываюсь назад, в глазах вспыхивают черные точки, боль пронзает пах.
Она ударила меня коленом по яйцам.
Я усмехаюсь сквозь боль. Да, я это заслужил.
— Ты что, совсем спятил?
Ее вопрос стирает улыбку с моего лица.
На самом деле, это ее тон.
 Паника.  
Я поднимаю взгляд на нее из своего согнутого положения. Она сейчас находится на другом конце кухни.
Даже в тусклом свете я вижу, как блестят ее глаза, как дрожит ее подбородок.
 Черт. 
Несмотря на пульсирующую боль, я заставляю себя выпрямиться. В животе неприятное ощущение падения, запоздалое осознание того, что, возможно, я зашел слишком далеко.
— Кем, черт возьми, ты себя возомнил? — Джемма медленно вытирает губы, демонстрируя свое отвращение.
Мой желудок опускается на дно. Она расстроена.
Ее ноздри раздуваются.
— Ты знаешь, что со мной будет, если мой отец увидит, что ты только что сделал? — Она возмущенно качает головой. — Я должна была знать. Я должна была покинуть эту кухню, как только ты появился.
Это игра между нами, не так ли? Я поцеловал ее. Она ударила меня коленом. Мы в расчете. Только она, похоже, так не считает. — Джемм...
Она ударила кулаком по столешнице, ее глаза пылали яростью.
— Это самое трудное время в моей жизни. Я и так едва справляюсь. А ты пришел и решил превратить меня в свое развлечение. Тебе не кажется, что у меня и так хватает проблем? Или ты думаешь, что это меня забавляет? Слышать, как люди говорят о том, какая сумасшедшая семья у меня? Для них это шутка, но ничего смешного в этом нет. Это моя гребаная жизнь. Моя жизнь, над которой они смеются. Надо мной.
Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица.
 Черт. Я сделал ей больно. 
Теперь это я паникую. — Никто над тобой не смеется.
Она рычит.
— Ты смеешься. Ты даже не пытаешься это замаскировать. Ты либо издеваешься надо мной, либо пытаешься препарировать меня, словно я какое-то лабораторное животное. Оставь меня в покое. Я делаю это не для себя. Я делаю это ради своей семьи. Из преданности. Ты хоть знаешь, что такое верность?
— Конечно, я...
— Ты предан Дамиано. Если бы он сказал тебе, что что-то очень важно, что ты должен это сделать, ты бы сделал это?
Я бы сделал. Это моя работа - выполнять его приказы. Но я бы задал вопросы. Я бы потребовал объяснений.
 А если он откажется их дать? 
Лед застыл в моих жилах. Разве я критиковал Джемму за то, что она поступила так же, как и я?
Она ждет моего ответа, ее кулак все еще сжат о гранитную стойку.
Я проталкиваю его через пересохшее горло. — Да.
— Вот именно, — огрызается она. — Ты готов на все ради него. Ну, а я делаю это для своей семьи. — Она опускает руку на бок и смотрит на меня, не мигая. — Ты должен благодарить Бога за то, что твоя верность никогда не потребует от тебя продать свое тело другому. Что Дамиано никогда не попросит тебя позволить незнакомцу забрать тебя домой и потратить годы на то, чтобы накачать тебя своими детьми.
Кислота заливает мне рот. Так поступают женщины, рожденные в этой жизни, но почему-то то, что говорит Джемма, шокирует меня.
Это отталкивает. Мысль о том, что ее заставили создать семью с человеком, которого она не хочет. Не любит. Ее тело не принадлежит ей, не полностью.
Весы никогда не были уравновешены, но несправедливость всего этого никогда не ощущалась так остро.
— В конечном счете, мы здесь именно для этого, понимаешь? Чтобы размножаться. В нашем мире моим главным достижением будет рождение следующего поколения созданных людей. Вот что меня ждет. Так что в последние недели моей свободы мне меньше всего нужно, чтобы ты втирал мне, какой я жалкий, по твоему мнению, человек. — Ее голос срывается. — Дай мне насладиться моим пребыванием здесь, черт возьми. Не нужно отнимать у меня последние крупицы счастья.
Мои кулаки сжимаются. Я вижу, как из ее глаза скатывается одна-единственная слезинка, и мне становится не по себе.
 Я - мудак. Настоящий гребаный придурок. 
Я борюсь с желанием преодолеть расстояние между нами и обнять ее. Ей не нужен мой комфорт. Самое меньшее, что я могу сделать, это уважать ее.
Она должна видеть, как основательно она меня приплюснула. Как она превратила меня в грязь на подошве своего ботинка.
Если раньше она меня боялась, то теперь уже нет. Она обходит остров и тычет пальцем мне в грудь.
— Может, ты и обманул мою сестру, Рас, но меня ты не обманешь никогда. Я вижу тебя таким, какой ты есть.
— Какой?
Кончик ее пальца прижимается к моей рубашке, прямо между грудными мышцами.
— Бесчестный грубиян. Ты можешь быть верен Дамиано, но все остальные - это не честная игра. Ты из тех мудаков, которые готовы разрушить чью-то жизнь только ради развлечения.
Голос Нунцио проносится у меня в голове. — Ты думаешь, это смешно? Ты знаешь, как тяжело работали мои родители ради этого?
Я отмахнулся от воспоминаний.
Она отступает. — Ты больше не будешь ко мне прикасаться. Ты понял?
И тут, прежде чем я успеваю подумать, что ответить, она разворачивается и уходит из кухни.
 ГЛАВА 7 
 ДЖ 
 ЕММА 
Когда я проснулась на следующее утро, я все еще чувствовала грубые губы Раса, толчок его языка и тяжесть его бедер, прижатых к моим, когда он впечатал меня в стойку.
Я была так зла перед тем, как он это сделал. Меня чертовски раздражали все его вопросы, на которые я не могла ответить.
Но что-то странное произошло, когда он поцеловал меня.
Весь мой страх и ярость превратились в нечто иное. Он стал горячим и сладким, скользнул по моей коже и на мгновение опустился между моих ног, прежде чем я опомнилась и ударила его коленом туда, где было больно.
Я натянула покрывало на голову и застонала в подушку.
Этому есть разумное объяснение.
Этот мудак просто первый парень, который поцеловал меня и который действительно знает, что делает.
До этого я целовалась только с двумя другими людьми. Это были мальчики, а не мужчины. Моего возраста. Невежественные и милые. Наши короткие поцелуи были такими же захватывающими, как ожидание в очереди в автоинспекцию.
  
Неудивительно, что то, что произошло с Расом, было более... шокирующим.
 Открой глаза, идиотка. Пора возвращаться к реальности. 
Я стягиваю покрывало с кровати и тут же жалею об этом.