Забытые на обочине
- А кто тебе нужен в Старых Песках?
- Карауловы!
Ответа он не расслышал, но по мимике тетки понял, что найти Карауловых будет не сложно.
Проблема оказалась даже проще, чем он предполагал. Едва вернулся на свое место, как мужчина в теплом пальто, сидевший от него через проход, сказал ворчливо.
- Сойдешь на остановке, пройдешь назад. Через четыре дома увидишь дом без заборов. Там и проживает фермер Караулов Антон.
"Без забора" - оказалось точным указанием. Участки всех остальных домов села, длинной шеренгой тянувшихся вдоль дороги, были хоть чем-то, но ограждены. А этот недостроенный двухэтажный кирпичный дом, стоял словно голый. И таким же недостроенным казался длинный сарай возле него, баня на обрыве к пруду и даже собачья будка казалась недоделанной. Но сторожевая собака была настоящей - здоровенный мохнатый пес бегал на цепи дволь тросса, так что к крыльцу невозможно было подойти. Однако на лай собаки из дома вышла рослая женщина чуть за тридцать лет, прикрикнула на тут же угомонившегося пса и приветливо спросила.
- Вам кого?
- Караулова. Антона.
Женщина прищурилась, будто старалась его узнать. Гриша понял, что скорее всего - это жена Антона и по данному ему поручению послание можно было отдать и ей. Пока он размышлял, женщина махнула рукой за дом.
- Он в мастерской. Пройди туда.
То, что муж в мастерской, определялось и ритмичными ударами железа о железо, которые были слышны от автобусной остановки.
Гриша обошел дом и вошел в распахнутые ворота сарая - без половины крыши.
Спиной к нему, присев у задних колес трактора, крепкий мужчина сильно бил кувалдой. То ли он почувстовал шаги за спиной, то ли услышал Гришу, но резко прекратил работу, разогнулся и обернулся.
- Ко мне?
Скорее всего ему было немногим за сорок - сильный мужчина с начинающей седеть головой. Не смотря на то, что работал он не в аптеке одет был чисто и настолько ладно, будто в своем светлосинем комбинезоне занимался слесарной работой случайно. На руках у него были кожаные перчатки.
- Я от вашего дяди. Станислава Сергеевича. - Гриша сунул руку в карман.
- Помер?! - выдохнул мужчина.
- Нет, нет! Я привез от него письмо.
Мужчина перевел дух, выпустил из рук кувалду и неожиданно окрыто улыбнулся, от чего сразу стал похож на доброжелательного и услужливого продавца пива в палатке.
- Напугал ты меня. Я - Антон, а ты кто будешь?
- Григорий.
- Работаешь в той больнице?
- Не совсем. Там написано. - Гриша подал письмо.
Антон снял перчатки, слегка отодвинул от глаз листок и быстро прочел его, потом произнес неприязненно.
- Чушь собачья. Совсем, видать, дядюшка не в себе. Как он там - плох?
- Не очень. - уклончиво ответил Гриша. - Если навестите - не помешает.
- Надо заехать на той неделе. Года полтора не были. - озабоченно сказал Антон и закончил грубовато. - Ты это письмо сам читал?
- Да. Станислав Сергеевич дал мне его.
Антон взглянул внимательней, потом спросил, словно утверждал свои догадки.
- Значит, ты вместе с дядькой лечился, а тебя выпустили, так?
- Так.
- А где вообще живешь?
- Не знаю. - ответил Гриша и сам поразился, что ответ его точен и абсолютно правдив.
- Это как? Такого не бывает. Всякий знает, где он живет! Ну, ладно, не хочешь говорить, так не надо.
Он снова глянул в полученное письмо, потом спросил.
- Дядька тут пишет, чтоб тебя приняли, как положено. Ты вроде бы городской парень. Может пожить здесь хочешь? Ты извини, что я спрашиваю. Кто его знает, в каком виде дядька это писал.
- Я сам не знаю, каким он был. - ответил Гриша. - Мне кажется нормальным...
- К нему никто не "подключался"? - невесело улыбнулся Антон.
- Подключались. - Гриша сдержал улыбку. - Но мне показалось, что про эти сокровища он говорил в разуме.
- В разуме. - кивнул Антон и неожиданно спросил смущенно. - Слушай, ты во время пришел. Мне не поможешь тут за досками сьездить? Мой помошник захворал, а взять материал надо, а то разворуют там...
- Хорошо. - ответил Гриша, чему Антон тут же обрадовался и засуетился.
- Вот и добро! А потом мы пообедаем, повечеряем и займемся этими сокровищами! Всякий клад положено ночью выкапывать, так?
- Так. - улыбнулся Гриша. - И оружие с собой прихватить.
- А как же иначе! - засмеялся Антон. - Будет и оружие. Пошли в дом.
Они вышли из мастерской и уже подходили к крыльцу дома, когда наперерез им, с огородов вышла девушка, которая свободно держала на голове десятилитровую канистру из под молока. Она не придерживала канистру руками - словно горянка с Кавказа свой кувшин с водой она несла канистру ровно, опустив руки, ступая легко и плавно. Все её молодое тело, едва прикрытое легким прозрачным платьем дышало юной, но уже сформировавшейся силой зрелой женщины. Только широко открытые глаза, в которых светилось любопытство к всему на свете, были ещё девчоночьи. Золотистая кожа уже загоревших, обнаженных рук и шеи дышала жаром и юной силой крестьнской девушки с детства привыкшей к физическому труду. Было прохладно, но она не зябла в своем легком, открытом платье.
- Во дает! - восхитился Антон. - Ты где это так научилась канистру таскать?!
Девушка засмеялась.
- В телевизоре видела.
Она бросила на Гришу лукавый взгляд и сняла канистру с головы - та явно оказалась не пустой, была наполнена то ли молоком, то ли ещё чем.
А Гриша чувствовал, что просто впадает в ступор рядом с этой девчонкой, поскольку все же, не смотря на всю зрелость тела, она была ещё девчонкой. Неожиданно Гиша словно увидел в её глазах самого себя со стороны - "не герой, не принц в сверкающих латах." Попросту перезрелый увалень под тридцать лет, нелепый, косолапый, смутившийся, боящийся взглянуть на эти круглые плечи и выпирающую из выреза летнего платья девичью грудь. Он не знал куда глаза девать, а девушка смотрела на него открыто и улыбалась, обнажая ровные зубы с забавной щербинкой в передних.
Гриша даже не слышал, что говорил Антон. Впервые за очень много лет все его половые силы, все нерастраченные потенции ударили в голову, в пах, в живот, в сердце. До звериного остервенения захлестнуло его душу неукротимое желание схватить это раскаленное упругое тело обеими руками, мять его, терзать, доставлять сладкую боль и чтоб она - так же царапала, била, кусала его самого. Скорее всего все эти его плотоядные желания с такой силой отразились на лице, что девушка засмеялась, откинула голову и кошачьим движением поправила растерпавшиеся светлые волосы.
Такого эмоционального удара по своему сознанию и чувствам Гриша не получал давным давно, если вообще когда-либо получал. Словно из другого, не существуещего мира донесся веселый голос Антона.
- Что вы стоите, как дубины? Вроде бы образованные оба познакомьтесь, наконец. Это, Григорий, моя старшая дочь. Ей, дурынде, уж восемнадцатый год с Рождества пошел, а всё ещё в куклы играет.
Гриша протянул руку и тут же ощутил короткое пожатие сухой, сильной и мозолитой ладони.
- Оля. - сказала она и чуть прищурилась, от чего глаза потеряли прозрачность, стали синими и бездонными.
- Григорий. - ответил он и нивесть почему добавил. - А мне уже двадцать девять.
- Детишки вы оба. - насмешливо заметил Антон, обогнул дочь и шагнул к крыльцу.
Гриша наклонился было к канистре:
- Я помогу.
- Не надо, вы гость. - певуче остановила его Оля, легко подхватила канистру и снова поставила её на голову. - По телевизору сказали, что для осанки полезно на голове тяжести таскать. Все манекенщицы так делают для фигуры.
Грише хотелось грубо заметить, что с её фигурой не надо носить на голове даже кленового листа, но на такие комплименты бывший затворник десятилетнего срока был не способен. Он вообще потерялся и ни на что не был способен, по отношению к ней - искал какие-то слова, пока шли к дому, а получался жалкий лепет.