Забытые на обочине

Рослая женщина, первой встретившая здесь Гришу, как и предполагалось, оказалась женой Антона - Людмилой. А кроме того, в этом недостроенном на обоих этажах доме обитали, кроме Оли, ещё трое их детей - пара старших были в школе, последний годовалый - спал в дальней комнате. 
В обстановке же, хотя и отмечалась некоторая суровая скудность, но всё было крепко и надежно - как сами хозяева. 
Они наскоро выпили по кружке молока и Гриша спиной чувстовал, а несуществующим "третьим глазом" на затылке - видел каждое движение Оли, которая весело порхала по дому, перебрасывалась с родителями ничего не значащими бытовыми фразами, в он, Гриша, в каждом пустяке видел нечто, относящееся именно к нему. В любом слове девушки ему казался скрытым какой-то смысл, предназначенный только для него. Через минуту он даже отличал на слух тяжеловатую поступь Людмилы и упругие шаги Антона от легких шагов Оли. Уезжать сейчас куда-то из этой светлой кухни, где пахло остывшей печкой, свежеструганными досками решительно не хотелось. Так и сидел бы, пил холодное молоко и смотрел как, едва прикрытая коротким платьем девчонка мелькает по дому, легко переставляет босые ноги по чистым доскам пола. 
Через четверть часа он вместе с Антоном уже катился по дороге на довольно странной машине с прицепом. Когда-то это был обычный вездеход УАЗ, но теперь переделан настолько, что казался совершенно неузнаваемой диковинкой с большими колесами от трактора, дизельным мотором и вертикальной выхлопной трубой. 
Антон оказался простым, но шумным человеком и, как заметил Гриша, ему нравилось, что его называют на "вы". 
Хотя как в какой-то конторе, а потом на складе, все окружающие "тыкали" друг друга без всяких церемоний. 
Из конторы они поехали в правление, потом домой к какому-то начальнику, а уже затем на склад пиломатериалов. И в результате этой циркуляции пачка документов в руках Антона распухала, а его потертый кожаный бумажник, наполненный деньгами - худел на глазах. 
Но на складе расчет провели сумочкой, в которой звякнули бутылки. Кладовщик - мужчина неряшливый и сквалыжный - принял эту сумку, хмыкнул, но все равно выразил недовольство. 
- Вообще-то, Антон, не положено тебе здесь материал получать. Ты теперь фермер, частник значит, а мы... 
Антон без всяких разговоров, в открытую, сунул ему в руки ещё одну бутылку и сказал. 
- На месте материал, пиявка, или уже растащили? 
- Кто его знает. - признал любую вероятность кладовщик. - Проверяй. 
После этого начался длинный и громкий скандал, оснащенный отборной матерщиной, но, в конечном счете, Гриша вместе с Антоном принялись грузить на свою машину длинные, пахнущие свежераспиленным деревом доски. Погрузили, отвезли и снова вернулись за следующей партией. Таких поездок пришлось сделать пять - до сумерек. 
Если не считать того, что зимой Гриша помогал в котельной, где обязанности были крайне несложными - он так давно не занимался простой, тяжелой физической работой на воздухе, что даже почти сразу застонавшие мышцы его принесли какую-то странную радость. Где бы они не ворочали эти доски, везде был свежий, прохладный, чуть влажный воздух. И на всех этих работах по погрузке-выгрузке Гриша ощущал в себе давно забытый яростный и радостный прилив сил. Каждое действие имело смысл - потому что была конечная цель: кончится работа, они вернуться в дом и там он снова увидит Олю, снова зашумит в голове так, что чувства вышибут из головы всякие признаки разума. Что бы Гриша в эти часы не делал, а все время по секундам вспоминал, как навстречу ему идет девчонка, удерживая на голове тяжелую канистру с молоком. 
Для удобства в работе Гришу обрядили в добротную телогрейку, выдали сапоги с рукавицами, а где-то между второй и третьей поезкой Антон сказал коротко. 
- Надо нам восстановить энергию, Гриша. Как полагаешь? 
Гриша никак не полагал, поскольку не понимал о чем идет речь, но ответил весело. 
- Конечно, хозяин, как скажете! 
Утерянную в трудах энергию восстановили предельно простым способом на подножку дикой машины поставили по стаканчику, появилась бутылка, которую тут же разлили и Антон произнес нечто вроде тоста. 
 
- За знакомство, за хорошую работу и урожай. По единой. 
Выпили и тут же убрали бутылку, а Антон уселся к рулю и сказал одобрительно. 
- А ты, кажись, хороший парень, Гришка! Какой есть человек всегда видно, когда он бревна начинает ворочать! Тебе что, по правде негде жить? 
- Да нет. Есть конечно... 
- Я к тому толкую, что если тебе тут природа и народ на душу ляжет, то подавайся ко мне на лето до осени в помошники! Харчи мои, само собой, зарплату тебе оговорим, не обижу, ну, а уж работа от зари до зари, крестьянская, сам понимаешь! 
- Не знаю. - улыбнулся Гриша, ничуть не удивляясь предложению. Для него все казалось праздничным - эта грохочущая езда с досками, темнеющие вокруг поля, холодный ветер в лицо и ощущение не опьянения, а необычной легкости во всем теле и голове. И - сладкое ожидание вечера, в котором непременно должно свершиться что-то светлое и радостное. 
- Не понравилось у нас? - ревниво заглянул ему в глаза Антон. 
- От чего же? Хорошо живете. 
Антон захохотал. 
- Эх, Гриша! А как бы мы жили, если бы отстали от нас со своей помощью все городские да районные чиновнички! Они ж только вид делают, что мне жить помогают, а на деле всё это говно только мешает! Я их - кормлю! Они - живут припеваюче! А я - захлебываюсь! 
Гришу такие проблемы не волновали и он лишь кивнул в ответ. 
- Ладно, Гриша! - словно на что решившись, прокричал Антон от руля. Привезем наши дрова, повечеряем, а уж потом, как дядька Станислав наказывал, пойдем эти сокровища дурацкие искать! Только моей Людмиле не говорои! Чепуха это, а женщине лишний раз такие надежды подавать не надо! Чтоб потом не рыдала! - он вдруг засмеялся. - А вдруг там мильон в золотых червонцах, а? 
- Может быть. - ответил Гриша. 
- Не может такого быть. - убеждено возразил Антон. - Во всякие сокровища и клады я не верю. За каждую копейку я хребет с утра до вечера ломаю. Да и откуда у наших стариков могли появится капиталы, полумай? Корчились на работе, воевали, голодали, всякие стройки коммунизма возводили. Нет, на кладах дуриком не разбогатеешь. Ну, если конечно пожелаешь башку под пулю подставить, то шансы появятся... Хочешь тысячу рублей срубить, но с риском? Может быть, сегодня будет шанс. 
Последння фраза прозвучала странно и как-то мрачновато, но просить пояснений Гриша не решился и ответил неопределенно. 
- Вам виднее. Я у вас сегодня в помошниках. 
Окончательно с работой они управились уже в темноте. Потом кое-как помылись в непротопленной бане, а за ужин сели, когда младшие дети уже легли спать - Гриша их в полном составе так и не видел. А Ольга оказалась иной - в свитере и длинной узкой юбке теперь она утеряла окончательно признаки девчонки, казалась более взрослой, сдержанной и строгой. Быстро и молча подавала на стол, сама не ела и в первый момент Грише показалось, что она преднамеренно демонстрирует ему свою отчужденность. Он до того огорчился, что даже потерял аппетит. Но она вдруг улыбнулась и сказала мягко. 
- Кушайте веселей, вы ведь сегодня много работали. - и взглянула ему в лицо глазами, которые теперь были вовсе черными. 
Антон при этом добродушно захохотал: 
- Эй, Ольга! Ты глазки-то без нужды гостю не строй! Ему наша жизнь не понравилась! 
Дочь ответила отцу спокойно и без всякого смущения. 
- Ты, папа, сначала научи меня, как строить глазки, а уж потом осекай. А наша жизнь и мне не нравится. 
- Это что ж такого тебе здесь не нравится?! - ревниво вскинулся Антон. - Чего тебе не хватает? Или в город потянуло? 
- Нет. - так же ровно, по взрослому ответила Оля. - Но мы не современно живем. Как в прошлом веке. Фермеры должны жить по другому. 
- Насмотрелась телевизора! - не без огорчения заметил отец. - Ничего, обрастем жирком, техники прикупим, будем что твои фермеры из Техаса! Замуж тебе надо! - он повернулся к Грише и спросил напористо. - Возмешь Ольгу в жены, Гриша? Теоретически?