Гуттаперчевый человек. Краткая история российских стрессов
Не так уж мы и отличаемся друг от друга. Молодые матери найдут общий язык с полуслова, при всех оттенках в традициях. Никто не хочет войны. Все беспокоятся, чтобы их страна не была втянута в войну, – 80 % россиян, 49 % немцев, 74 % американцев. Все мы страшимся террористических атак – 79 % россиян, 58 % немцев, 68 % американцев. Мы, как и «они» на Западе, предпочитаем свободу равенству. Так отвечают больше 50 % россиян, 64 % немцев и 70 % американцев. А если спросить: «Свобода или безопасность, что важнее?». Ответ «свобода» дали 24 % тех, кто живет в России, 43 % немцев и 70 % американцев. «А вы готовы сражаться за свою страну?» – настойчиво спрашивают социологи. «Конечно», – отвечают 68 % россиян, 48 % немцев и 60 % американцев.
Лучше бы, конечно, никто не сражался друг против друга, пусть даже разнятся наши представления о том, как должно быть устроено общество.
А как обстоят дела с «моральным разложением» на Западе? C нравственными ценностями – у «них» и у нас? У социологов на этот счет – десятки вопросов. Ничем не оправдана неуплата налогов – для 34 % россиян, 76 % немцев, 64 % американцев. Ничто не может оправдать взятки при исполнении своих обязанностей для 57 % россиян, 82 % тех, кто живет в Германии, 71 % американцев. Гомосексуальность? Категорическое «нет» – у 58 % россиян, 10 % немцев, 19 % американцев. В этом вопросе совсем не совпадаем. О времена, о нравы! Проституция ничем не может быть оправдана для 49 % россиян, 23 % немцев, 37 % американцев. Аборты категорически не приемлют 26 % россиян, 19 % немцев, 22 % американцев. В этом вопросе чуть больше единства. Развод? Ничем не оправдан для 12 % россиян, 6 % немцев и 5 % американцев. Добрачный секс? Абсолютное «нельзя» – для 14 % россиян, 6 % немцев, 11 % американцев. Сто пятьдесят лет тому назад ответы были бы другими. Длинные тренды, меняющие ценности, одни и те же, нравится нам это или нет. Все больше табу снимаются.
«Верите ли вы в Бога?» Ответ «да» дали 77 % россиян, 56 % немцев и 81 % американцев. «А в жизнь после смерти?» «Да» – 40 % наших соотечественников, 39 % немцев и 68 % американцев. «Верите ли вы в ад?» – «Да, конечно», – подтвердили 37 % россиян, 15 % немцев и 67 % американцев. Не менее чем раз в неделю ходят в церковь 6 % россиян, 8 % немцев и 29 % американцев. И, наоборот, совсем ее не посещают 33 % россиян, 41 % немцев и 33 % американцев. Кто из нас более нравственен? Чье общество более гуманно? Неизвестно, но явно эти сравнения не на разрыв, а, скорее, на развитие. Через 20–30 лет, возможно, мы будем еще более похожи. Мир глобален.
«Кто вы, левый или правый?» «Я – посередине» – в этом смысл ответов 43 % россиян, 51 % немцев, 44 % американцев. «Партия середины» – нас больше всего.
Но социологи не унимаются, вопросы бесконечны. «Большинству людей можно доверять». Так утверждают только 23 % россиян, 45 % немцев и 37 % американцев. Значит ли это, что мы по природе недоверчивы? Нет, конечно, просто нас слишком часто бросало из огня да в полымя последние 100 лет. И все же сколько счастливых людей! «Я очень счастлив», – так отвечают 15 % россиян, 28 % немцев и 28 % американцев. «Я довольно счастлив», – так думают 66 % россиян, 61 % немцев и 60 % американцев.
Есть сходства, есть различия, но не так, чтобы истово кричать: «Мы – совсем другие!». Просто люди из трех стран-конкурентов. Просто семьи. И хорошо бы не мешать им и дальше быть счастливыми. Все хороши, никто не хуже и не лучше других.
В чем большая разница
И все-таки мы – разные. Различия хорошо видны даже из ответов выше. Но в первую очередь различия относятся к тому, как должны быть устроены общество, экономика и государство.
Вот утверждение – «правительство должно принять на себя больше ответственности, чтобы гарантировать обеспеченность каждого». Его разделили, приняли, как свое, по «высшему баллу» (никакого сомнения, только так, а не иначе) 22,4 % россиян, 11 % немцев и 13,6 % американцев.
А вот обратное утверждение – «люди должны принять на себя больше ответственности, чтобы сами гарантировать свое обеспечение». По «высшему баллу» (только так и не иначе) – 6 % россиян, 5,7 % немцев, 17,8 % американцев.
Хорошо видна разница между российской, континентальной (пример – немцы) и англосаксонской моделями поведения.
«Собственности правительства в бизнесе должно быть больше». «За» по высшему разряду – 14,9 % россиян, 3,7 % немцев и 2,9 % американцев. А вот обратное утверждение – «частной собственности в бизнесе должно быть больше». Абсолютно «за» – 4,8 % россиян, 4,3 % немцев и 26,1 % американцев.
Немцы – между россиянами и американцами.
Еще один вопрос: «Сильный лидер, который особенно не "заморачивается" с выборами и парламентом, – это хороший или плохой способ управления страной?»
Ответ «это очень плохой способ» дали 12,7 % россиян, 49,7 % немцев (историческая память), 34,8 % американцев.
Разные идеологии народов, разные модели коллективного поведения создают и разные модели обществ, государств и экономик, с разной судьбой.
Карта обществ
Через призму экономик
Когда-то Станислав Лем в своей «Сумме технологий» сказал, что есть примерно 3000 моделей обществ. Они всегда в движении, закосневшие – умирают, искусственные, общества-утопии – нежизнеспособны.
А что сегодня? И какие мы? У любой экономики ключевое измерение – собственность. Она же создает и другие структуры общества (политические, социальные). Если в собственности совсем мало государства и много семей – это англосаксонская модель. Пожалуйте в США, Великобританию, Канаду, Австралию. Массы акционеров воюют за капитализацию компаний. Огромные финансовые рынки и много новенького. Это общества эмигрантов, они любят риски, мобильность, инновации. Они – резче, жестче. Конкурировать, сделать все, чтобы быть первым. Экономика США быстрее падает и поднимается, чем хозяйства развитых стран Европы.
Вот утверждение: «конкуренция – это очень хорошо»[4]. По самому высшему разряду, 10 из 10, его оценили 30,6 % американцев, 22,4 % немцев и 17,6 % россиян. В Азии – 4,7 % японцев и 0,6 % южных корейцев. Разница в коллективных моделях поведения очевидна.
Если в собственности государства до 10–15 % бизнеса, люди предпочитают долги и депозиты, а капиталы разделены между крупными держателями – значит, вы в Германии, Австрии. Население не слишком любит риски, в отличие от англосаксонской модели, не настолько мобильно, как в обществах эмигрантов. Не так обожает все новенькое, медленнее, чуть жестче, иерархичнее в структурах, которые создает. Больше требует социальных сеток безопасности (пенсии, медицинское страхование, соцобеспечение и т. п.). Это так называемая континентальная модель, социальная рыночная экономика. Консервативнее, спокойнее, выше роль банков и кредитов. И много мелких бизнесов, по размеру почти лавочек, масса социальной поддержки от государства.
Кто еще в континентальной модели? Нидерланды, Бельгия, Чехия, Словакия, Словения, Польша, страны Балтии, кто угодно в континентальной Европе. В такой экономике возникает «золотое сечение», баланс между частным и общим. С одной стороны, сильная социальная защита и большая роль государства. С другой – энергичное, самодеятельное население, крупнейший средний класс, малый и средний бизнес с долей в экономике до 40–55 %. В результате – независимость человека и семьи, к которой так стремился Людвиг Эрхард, автор германского экономического чуда («Благосостояние для всех»). Семья готова выживать сама, а государство помогает ей в этом всеми стимулами.
Разве рыночная экономика может быть социальной? Разве капитализм может быть милостивым? Разве могут объединяться «рыночный» и «социальный» в одной фразе?
Да, могут. Такая экономика – царство среднего класса. В Германии доля малого и среднего бизнеса – 55 % ВВП (у нас 20–22 %). Рыночные свободы, либерализм сочетаются с самыми глубокими сетями социальной поддержки. Образование – бесплатное (т. е. за счет налогов). Есть, конечно, и платное, если вам очень хочется. Все виды обязательного страхования – пенсионное, медицинское, от безработицы. Источники – за счет личных взносов, платежей работодателей и государства (налоги). Часть взносов платят семьи, но зарплаты велики и их размер учитывает эти расходы. Есть все виды выплат – «больничных», по материнству, инвалидности, овдовевшим и сиротам и т. п. За счет государства – выплаты жертвам войн, преступлений, потерпевшим при исполнении служебных обязанностей, пенсионные схемы госслужащих.