Гуттаперчевый человек. Краткая история российских стрессов

Все это есть и в России. Но для нас важно, что это в одной из самых развитых рыночных экономик, с продолжительностью жизни 81+. Капитализм «самой высокой пробы» вовсе не свел обязательства общества к нулю. Не привел к торжеству «диких хищников». Наоборот, создал самые изощренные сети социальной поддержки.
Эти сети очень мощны. На социальные расходы (из бюджета и частных средств) в Германии идут 25,9 % ВВП (во Франции – 31 %) (2017–2019, ОЭСР). Эти расходы растут, еще в 1960 г. они составляли 16–17 % ВВП. На пенсии уходит 10,2 % ВВП, на медицину – 8,2 % ВВП (ОЭСР). Коэффициент замещения пенсиями зарплат – под 40 % (у нас около 30 %). И у государства не так много собственности. Его совокупная доля в 10 топ-компаниях в Германии – 11 % (2013, ВЭФ), в России – не менее 40–50 %.
В таком «государстве благосостояния», чтобы выполнить социальные обязательства, нужны высокие налоги. Доходы общего правительства в Германии – 47 % ВВП (МВФ, 2020). Для нас это перегруз (в России – 35–37 % ВВП), с такими налогами быстро не растут. Тем не менее видно, что рынок и высокая социальная нагрузка совместимы.
А скандинавская/шведская модель? Это разновидность социальной рыночной. Больше налогов, но и гораздо сильнее социальная поддержка, сети безопасности для каждой семьи.
Есть еще средиземноморская модель. Испания, Италия или даже Франция. Это тоже социальная рыночная экономика, континентальная – не англосаксонская модель. В ней всегда будет больше государства, чем в Нью-Йорке, или Лондоне, или даже во Франкфурте. Выше его роль в экономике, в имуществе, в потреблении. Всегда больше банков и кредита, чем финансовых рынков. В этой модели очень много семейного бизнеса, когда даже крупная компания в собственности у 2–3 владельцев, у семей. И никого они к себе не пустят.
В этих экономиках чуть больше «расшатанности»: кажется, что они чуть больше разболтаны, и южное солнце придает любому экономическому бытию в них оттенок меньшей обязательности и гибкости, чем на севере. В них больше хочется лениться.
Есть в Испании что-то неуловимо похожее на Россию. Бывшая империя. Рывки к модернизации. Тоталитарный режим как ядро XX века. Женщины – красивы и экзотичны. Особенный путь, комплексы – всегда великие. И тот же неуловимый привкус хаоса, приправленного порядком. Талантливы, но не без ленцы. И климат – у одних мороз и печка, у других – жара, сушь и сиеста.
Италия, Испания и Португалия смогли ответить на свои вызовы. Идеологически расколотые нации стали едиными. Совершили свое экономическое чудо: Италия в 1960-х, Испания в 1960-х – середине 1970-х, Португалия – вдогонку. Из технологически отсталых, сырьевых пришли в современность. А дальше с 1980-х шли уже вровень со всеми.
В Испании в начале 1960-х ожидаемая продолжительность жизни была на 2–3 года выше, чем в СССР. Сегодня – на 10 с лишним лет. На рубеже 2020-х Испания на 4-м месте в мире по продолжительности жизни, Италия на 6-м. Живут 83 года. В Португалии – больше 81 года. ВВП на душу населения в Испании и Италии примерно в 3 раза больше, чем в России, в Португалии – в 2 раза. По ППС – на треть выше, в Португалии – на 10 %.
В азиатской модели государства до 20–30 % и выше. Бизнес находится в руках немногих «крупных»; много семейных фирм. Акционеров среди населения немного – разве что спекулянты. Корпорации и банки с удовольствием владеют друг другом, много «перекрестной собственности», крупных финансово-промышленных групп с горизонтальными пересечениями. Жесткие иерархии, дисциплина, традиции служения и закрепленности странным (для европейца) образом сочетаются с высокой степенью свободы и инноваций.
Китай – отдельная история. Он по-прежнему во многом административный, полурыночный. Собственности государства – «выше крыши». Общество одновременно считает себя и рыночно ориентированной экономикой, и социализмом с особенным лицом. Жесткости, директивности гораздо больше, чем в других моделях (кроме командной).
Наконец, латиноамериканская модель. Много государства (очень высокий уровень концентрации власти и ресурсов), свой особенный путь, регулярные шоки из-за границы, масса серой экономики, много бедности, население занято выживанием и времянками. Есть образцы высоких технологий, но в целом – сырьевые экономики с вечно деформированными финансами. Экономику постоянно трясет (бушуют мировые цены на сырье, слишком много спекулятивных нерезидентов с горячими деньгами, вечно склонных к панике и бегству).
  
Это – модель стагнации. В такой модели очень сильны дирижизм и концентрация ресурсов в одной точке. Это государство сверхцентрализации, любящее упаковывать людей, активы в нечто крупное, чтобы легче управлять. Государство – большая корпорация, где люди являются не целью, а скорее ресурсом, которым управляют.
Это государство крупных интересов, связанных прежде всего с тем, что желает и к чему стремится сама власть, а не население. Оно крайне нестабильно, поскольку модель экономики, лежащая в его основе – рисковая, штормовая, тупиковая. На вертикалях, на сверхцентрализации нельзя выстроить динамику и инновации.
Иранская модель – вынужденная, складывается под сильным внешним давлением. Полузакрытая экономика, под тяжелейшими санкциями, с огромной ролью государства и связанных с ним окологосударственных/силовых структур, с большим теневым сектором, серым экспортом/импортом, с высокой ролью среднего и малого бизнеса (кормит население). Коллективное поведение – в рамках жесткой, насаждаемой сверху идеологии. Больше всего ориентирована на Восток, минимум отношений с Западом (санкции). Крупнейшие объемы участия государства в собственности, ресурсах, производстве и распределении, финансовом секторе, его прямое вмешательство в макроэкономические переменные (цены, курс валюты, процент и т. п.). Экономика, пропитанная идеологией (религиозный или политический фундаментализм). Крупнейшие разрывы в технологиях с развитыми странами и Китаем, попытки автаркии в ключевых системах страны, в т. ч. в финансовом секторе, ИТ, телекоммуникациях, сильная зависимость от серого импорта технологий, оборудования, высокотехнологичных товаров и услуг для населения. В экономику встроены монополии, кормления, кумовство («капитализм для своих»). Развитая инфраструктура вокруг страны для обхода санкций. Высокая нестабильность, масса дисбалансов. Существует десятилетиями, с конца 1970-х.
Модель административной (командной, директивной) экономики
Наше сознание пронизано клише. Социализм – равенство, братство и коллективизм. Всё бесплатно – образование, медицина. Государство платит пенсии.
Реальность – другая. Ни разу в истории социалистические эксперименты (до 15 стран) и запреты частной собственности не заканчивались процветанием. Они неизменно приводили к жестким вертикалям, к дефицитам в потреблении и личном имуществе, к потере интереса людей к деятельному существованию, к созданию «человека зависимого», к резкому отставанию в технологиях и потреблении от рыночных обществ, к закрытости, к штамповке мозгов. А потом утопии разрушались.
Как устроена такая модель («сталинская», в крайнем ее виде)?
1) Максимум собственности государства. Любая другая собственность, кроме личной, превращается в «псевдо» и подчинена государству.
2) Централизованное, сверху установление цен государством (цены рынка вытеснены в «купи-продай» на мелких городских рынках (продовольствие, кустари). Так же, сверху – «цена» денег (процент, курс рубля).
3) Централизованное, сверху планирование производства продукции по самой детальной номенклатуре (неизменно приводит к дефицитам, к устареванию, к припискам и т. п.).
4) Централизованное, сверху распределение продукции между потребителями (пример – завоз на места продовольствия и ширпотреба по выделенным сверху лимитам и фондам).
5) Централизованное, сверху финансирование (бюджет, распределение кредитов по «кредитному плану»), банки, принадлежащие государству.