Рассвет Оникса (ЛП)

— Ты очень хороша в этом.
— В чем?
— В неизменном позитивности.
Мои губы дрогнули в легкой улыбке.
— Не похоже, что это хорошо.
— Нет ничего более ценного в таком мрачном мире, как наш.
Теперь мы оба лежали на боку и смотрели друг на друга. Между нами было слишком мало пространства и в то же время как-то слишком много. Это было мучительно. Я поискала в мыслях другой вопрос, чтобы снять напряжение.
  
— В последний раз, когда ты меня так удивил, я все еще думала, что ты в плену. Почему ты пришел ко мне в тот вечер?
— Что ты имеешь в виду?
— В первый раз мы встретились, когда ты был в подземельях, чтобы манипулировать кем-то другим для получения информации. Во второй раз тебе понадобилась медицинская помощь. Я — единственный целитель, и ты подумал, что я не смогу тебе помочь, если ты признаешь себя королем — прекрасно, логично. Но в третий раз ты стоял возле моей камеры и ждал меня. Ты сказал, что проверяешь, не собираюсь ли я все еще бежать. Но я не поверила тебе тогда и точно не поверю сейчас. Так почему?
Он провел рукой по подбородку в раздумье.
— То, что я сказал тебе той ночью, было правдой. Я столкнулся с чем-то неприятным. После этого, я думаю, мне просто хотелось… быть рядом с тобой.
Мой пульс участился, и я ждала большего. Больше, больше, больше.
— Не как король, которого, как я знал, ты ненавидишь. А как человек, который тебе понравился. — Он покачал головой и вздохнул. — И человек, который стал мне нравиться.
Значит, я была права, после того дня, когда мы мчались к пруду.
Этот чудовищный поступок был целенаправленным, чтобы быть для других тем, что он чувствовал внутри. Я тщательно подбирала слова.
— Некоторое время назад ты сказал, что, возможно, я не так уж высокого мнения о себе. — Это признание обожгло мои щеки, но я продолжила. — Я думала, что моя жизнь стоит меньше, чем жизнь моего брата. Вскоре после этого я поняла, как мало я за себя постояла или думала о себе на протяжении стольких лет. Возможно, ты страдаешь от похожего недуга?
Кейн переплел мою руку со своей. Его ладонь была шершавой и теплой и вдвое больше моей.
— Какая проницательная пташка. Боюсь, мое состояние гораздо хуже. Тебя окружали люди, которые говорили тебе подобные вещи. Глупые дураки, все они.
Было видно, что он раздумывает, что сказать дальше. Я терпеливо ждала.
— Я причинил вред многим людям, Арвен. Я приношу боль, куда бы я ни пошел. Я причиняю боль людям. Часто тем, о ком я больше всего забочусь.
Я знала, что это правда, но еще хуже было слышать, как он признает это.
— Всегда будет другой день, Кейн. Шанс все исправить.
— Нет, не будет.
Его серьезные глаза сверкнули в свете свечи, и я медленно вздохнула.
— Разве это не слишком… определенно? Каждый способен на искупление.
— Они мертвы, Арвен. Из-за меня. — Я вздрогнула от резкости его слов. В них переплелись ненависть к себе и боль — неудивительно, что он считал себя чудовищем. — Искупления нет, — продолжал он, отнимая свою руку от моей. — Только месть.
— Звучит как очень одинокий способ жить.
— Да. — Он сказал это так, словно заслуживал такого существования.
Чувство вины и злость, пульсировавшие в его голосе, едва не задушили меня.
— Так вот почему… — Сформулировать вопрос было непросто, но он уже слишком долго горел в моей голове. — Ты никогда не брал королеву?
— Не уверен, что это подходящее наказание для кого-то, — сказал он, и с его губ сорвался горький смешок. — Даже по моим меркам и ‘любви к пыткам’, как ты любишь говорить. Никто не заслуживает вечной участи быть моей женой.
Самокритичный Кейн — это было что-то новенькое.
А может, и нет. Я не слишком хорошо знала его до сегодняшнего вечера, поняла я.
Он слегка приподнялся.
— Если уж на то пошло, Гриффин гораздо больший поклонник тех тактик, которые, как ты утверждаешь, я люблю, чем я когда-либо был. Очень суровые военные родители. Он даже однажды предложил заставить тебя говорить подобным образом. — Глаза Кейна злобно потемнели при одном воспоминании, и у меня заколотилось сердце.
— Заставить меня говорить? Что сказать?
— Много лет назад из моего хранилища был изъят клинок. Гриффин подумал, что ты можешь что-то знать, поскольку наша последняя зацепка на тот момент была в Янтарном. Это то, что искал твой голубиный любовник. — Он произнес это слово с гримасой.
Мне надоело, что Кейн считает, будто мы с Халденом были вместе, хотя это не так. Особенно теперь, когда я знала, на что он способен.
— Он никогда не был моим любовником. Мы не… — Я неловко вздохнула.
— А.
— У меня не было. Ни с кем. — Он был прав, в тот день в тронном зале. И что-то в этом странном часе ночи, словно в нашем собственном кармане, в сочетании с нашей близостью на кровати, вытягивало из меня интимные признания. Может, я все еще была пьяна?
Выражение его лица было нечитаемым, но у него хватило благоразумия пройти мимо моего ненужного признания.
— Но ты что-то чувствовала к нему.
— Я не уверена. Думаю, он был тем, кого от меня ожидали, а я очень старалась быть такой, какой меня хотела видеть семья. Но я ничего не почувствовала, когда мы целовались в подземельях.
— Черт. Определенно все еще пьяна.
Глаза Кейна словно бритвой прошлись по мне. Его челюсть стала напряглась.
Я вздрогнула.
— Что?
— Твою мать, — вздохнул он, проводя рукой по напряженному лицу. — Я хочу уничтожить его за то, что он прикоснулся к тебе, не говоря уже о поцелуе. Меня от этого физически тошнит, — он опустил лицо на ладони. — С каких это пор я стал таким ревнивым школьником?
Мое сердце заколотилось, и я сдержала улыбку. Я становилась зависимой от его признаний.
— Но, насколько я помню, я ‘не совсем в твоем вкусе’?
Его лицо исказилось, темные брови сошлись на переносице.
— Не знаю, что заставило меня сказать это.
— Кажется, я оскорбила тебя.
— Ах, это одна из многих очень сексуальных вещей, которые ты делаешь так хорошо.
Слово сексуальный, сорвавшееся с его губ, запечатлелось в моей голове, как восковая печать, и я покраснела, внезапно пожалев, что в моей комнате еще темнее. Мне некуда было спрятать свое лицо так близко к нему. Его золотистая кожа сияла в мягком свете свечей. Вблизи его красота была почти пугающей.
Он серьезно посмотрел на меня.
— Это было очень грубо с моей стороны, и, скорее всего, я сказал это из… чувства самосохранения. Прости меня, Арвен. Нет ничего настолько далекого от истины.
Возможно, мне следовало бы поделиться с ним своими чувствами. Но для меня это было слишком серьезным, чтобы просто начать разговор. Это было больше, чем я могла вынести, и больше, чем он мог принять.
По правде говоря, это пугало меня.
Все, что я знала наверняка, — это то, что теперь я доверяю ему больше, чем когда-либо ожидала, и что я должна рассказать ему о своих планах достать борроурут завтра вечером, во время затмения. Возможно, он поможет мне благополучно добраться до леса и выйти из него невредимой.
Но у меня не было сил спорить с ним, если он сочтет это небезопасным. После всего, что он рассказал мне о Короле Фейри и лесах за пределами замка, я сомневалась, что он захочет рисковать жизнью своей стражи или тем более своей собственной, чтобы добыть хоть один корень для моей матери — которую я могу больше никогда не увидеть — ради зелья, которое может даже не подействовать.
Мои веки словно налились свинцом, стягивающим ресницы. Голова была тяжелой от вина и наплыва информации, которую я узнала сегодня.
Кейн провел ленивыми пальцами по моим волосам, убаюкивая глаза и замедляя вращение мыслей.
  
Завтра первым делом я спрошу его о борроуруте.
Глава 20
Стук в моем черепе превратился в запредельную какофонию боли. Словно моя голова была подвалом под бальным залом великанов. Неуклюжих, пьяных великанов.