Рассвет Оникса (ЛП)

— О, ради всего святого! — Из распахнутой настежь двери донесся раздраженный мужской голос.
Я подпрыгнула слегка и отпрянула от Кейна, который остался лежать на полу совершенно неподвижно. В дверном проеме толпились Гриффин и несколько солдат и охранников.
— Командир, — непринужденно поприветствовал его Кейн. — Давно пора.
***
После того как мы покинули винный погреб, Кейн отправил меня в лазарет, пока он и Гриффин осматривали повреждения. К счастью, при взрыве мало кто пострадал. Я ухаживала за несколькими контуженными участниками праздника Перидота и Оникса, а также за двумя тюремными охранниками, получившими ожоги от взрыва Халдена. Возможно, это была не самая лучшая моя работа, поскольку я все еще находилась в изрядном подпитии, но, к счастью, мои способности к исцелению стали второй натурой. В свою комнату я вернулась только глубокой ночью.
  
Ноги болели, когда я открывала дверь в свою комнату.
Я сразу же почувствовала его присутствие в тускло освещенной спальне. Кейн расположился на моей кровати, закинув одну руку за голову, создавая впечатление полного комфорта.
— Если бы у меня был мешок монет за каждый раз, когда я находила тебя там, где тебе не следовало быть, я была бы очень богатым целителем.
Из него вырвался смех.
— Как тебе в лазарете?
Я сняла туфли, ноги болели, и забралась в кровать рядом с ним в одной одежде.
— Изнурительно. И, возможно, я оперировала некоторых солдат, которые были не в лучшей форме. Но они сильные и выносливые. Кому вообще нужны все пять пальцев? — Он в шоке уставился на меня, пока я не рассмеялась. — Шучу. Кажется, все в порядке, если не сказать, что немного потрясены.
Вздохнув, я изучила сучки в деревянном потолке над нами. Он последовал моему примеру.
— Рад это слышать.
Я повернулась к нему лицом.
— И что теперь будет?
— Мои лучшие шпионы выслеживают Янтарных людей, пока мы разговариваем. Завтра мы с Гриффином отправимся по всем следам, которые они найдут. Мы должны поймать их до того, как они передадут Гарету и Лазарю какие-либо сведения обо мне или Шэдоухолде. Все жители крепости и приезжие дворяне Перидота считают, что это просто кухонный казус. Больше мы сегодня ничего не сможем сделать.
— И сколько же у меня проблем? — Я приготовилась к худшему.
— По правде говоря, пташка, я виню только себя. Я должен был знать, что никогда нельзя угрожать тому, кто тебе дорог. Ты слишком сильно любишь.
Я хотела напомнить ему, что не влюблена в Халдена, но не успела сообразить, что он имеет в виду не романтическую любовь. Его терпимость к моему предательству шокировала.
— Что ж. Я сожалею о своей роли в этом. Если бы я знала, кто он… — Я понятия не имела, как закончить это предложение.
Кейн просто кивнул и снова уставился на деревянные планки потолка над нами.
— У меня осталось так много вопросов. Об истории Фейри. Мари, наверное, тряслась бы от любопытства.
Кейн скривил рот, но больше ничего не сказал, а я не стала спрашивать. Возможно, мне показалось, что после того, что я сделала, чтобы помочь Халдену сбежать, я не заслуживаю того, чтобы его расспрашивать.
Какое-то время мы сидели в тишине. Я не была уверена, было ли это вино, все еще текущее по моим венам, облегчение от того, что я наконец поняла мужчину рядом со мной, или поздний, странный час ночи, но я не могла найти в себе силы, чтобы заставить себя ненавидеть Кейна еще хоть минуту.
По правде говоря, я, наверное, не испытывала к нему настоящей ненависти с того самого дня в лесу.
— Расскажи мне об Аббингтоне.
Его слова застали меня врасплох, и я незаметно напряглась.
— Я уже рассказывала. Как ты его назвал? Сборище хижин?
Но он лишь покачал головой и устремил на меня свой взгляд.
— Нет, лучше расскажи мне, что тебе нравилось там выращивать.
Оказалось легче, чем я ожидала, — я снова оказалась на поляне возле моего дома, на мощеных улочках, в маленьких домиках и фермерских жилищах. Я чувствовала свежий воздух, круглогодичный урожай кукурузы, пар, поднимающийся от клюквенного и яблочного чая, согревающий мою прохладную кухню.
— Это не было роскоши, у нас не было тех вещей, которые есть у тебя даже здесь, посреди леса. Но все были добры, старались помочь друг другу. В тавернах было тепло и многолюдно, каждый вечер над горами красовались закаты. Я не знаю… это был дом.
— А твоя семья? Какие они?
— Ли, моя младшая сестра, просто наказание. Она слишком умна для своего возраста и всегда говорит все, что у нее на уме. Но она такая резкая, такая остроумная. Она действительно заставляет меня смеяться. Она вам понравится. Райдер — очаровашка. Он обладает такой уверенностью в себе, которой слепо следуют даже шарлатаны. Я не встречала никого, кто не был бы полностью очарован им. Даже наши родители. И моя мама, — я повернулась к Кейну, выражение лица которого стало тоскливым. Сердце защемило, и мне пришлось прерваться.
— Твоя мама?
Я прочистила горло.
— Она пела, пока готовила, когда была здоровее. Она всегда придумывала эти песни, которые никогда не звучали правильно. Пыталась зарифмовать сельдерей, дружелюбие и тому подобное, — я улыбнулась, хотя горло сжималось. — Она все делала лучше. Каждый плохой день в школе, каждая заноза, каждый раз, когда мне было так страшно, что я не могла дышать. Она болела всю мою жизнь и никогда не жаловалась. Ни разу.
— Мне очень жаль, — сказал Кейн, глядя на нее почти раненными глазами. — О том, что эта война сделала с твоим домом и твоей семьей. Клянусь, я найду их для тебя. — Я кивнула. Я верила ему. — И однажды, когда Лазарь будет повержен, я отстрою все города и деревни, подобные твоему, которые пали. Восстановлю дома, исцелю раненых.
— Я могу помочь тебе с последним, — сказала я, не успев осознать, насколько жалко это прозвучало. Практически умоляю его оставить меня рядом. Взять меня с собой.
Его глаза загорелись новым выражением. Что-то, что я не могла понять, появилось и исчезло, как вспышка молнии.
— Целительство — твое любимое занятие, пташка? Или ты занимаешься этим просто из-за своего дара?
— Я люблю это. Исцелять людей. И мне нравится, что у меня это хорошо получается. Это тщеславие?
Его рот приподнялся в улыбке.
— Конечно, нет.
— Но больше всего мне нравится… Я обожаю бегать. Если бы я могла, я бы бегала каждые утро и вечер. Я бы спала как младенец. Еще я очень люблю цветы. Думаю, мне бы понравилось быть травником. А Мари увлекла меня чтением. Мне нравятся любовные романы и эпические, фантастические истории о пиратах и завоевателях.
Он забавно хмыкнул.
— Ты не любишь читать? — спросила я.
— Люблю. — Он заправил за ухо русую прядь, которая мешала мне, и все мое тело загорелось, как спичечная головка. Я заставила себя успокоиться, но мои пальцы на ногах подергивались, и я была уверена, что он это заметил. — Но, как ты сказала сегодня вечером, я стар и скучен. Мне нравятся политические тома.
Я изобразила, что медленно умираю от скуки, чем заслужила великолепную ухмылку.
— Отлично. Что еще ты любишь? — Мне нужно было больше. Мне нравилось узнавать о незлом короле Кейне. Я представляла, как он в другой жизни намазывает хлеб маслом и читает большую скучную книгу в маленьком домике у моря, а в соседней комнате спят дети. О том, была ли я где-то в том домике, принимая мыльную ванну, я старалась не задумываться.
— Ну, ты же знаешь, что в детстве я любил играть на лютне. Мне нравится играть в шахматы с Гриффином. Он единственный, кто может меня обыграть.
— Такой скромный король, — поддразнила я.
  
— По правде говоря, я уже не так много делаю того, что мне нравится.
От этой мысли мне стало невыносимо грустно.
— Что ж, мы должны это изменить. Когда война закончится и ты сможешь уделить минутку своим королевским обязанностям, я отведу тебя на свой любимый травянистый холм над моим домом в Янтарном. Кружка сидра и закат над городской площадью в Аббингтоне — ничто не поможет.