Рассвет Оникса (ЛП)

К тому же я не могла отвлечься от его груди, прилипшей к моей спине, а платье задралось до середины, чтобы сорочка успела высохнуть. Его руки держали поводья передо мной достаточно невинно, но наблюдать за тем, как он хватается за кожаные ремни, было так чувственно, что у меня подгибались пальцы на ногах. Я остро ощущала его контролируемое дыхание на своей шее и готова была поклясться, что чувствую, как его сердце бьется о мою лопатку. То, как наши ноги были раздвинуты в тандеме по бокам седла, казалось тревожно эротичным, и мне постоянно приходилось отвлекать свой блуждающий разум от откровенно грязных мест.
  
Я была в ярости на этого мужчину. Меня просто разрывало от гнева. Но в то же время мне хотелось прикоснуться к его шее губами. Это было противоречивое чувство.
Наша лошадь быстро уклонилась в сторону, чтобы избежать упавшего бревна, и рука Кейна плотно прижалась к моему животу, чтобы удержать меня на месте. Его мизинец едва касался нижней части моего живота, но я почувствовала, как в моем сердце зародилась глубокая потребность. Грудь Кейна расширилась, и он издал дрожащий вздох, прежде чем убрать руку, как будто моя тонкая, влажная сорочка была пропитана огнем.
К счастью, мы вскоре добрались до замка, и Кейн сошел с лошади быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы он что-то делал, а ведь мы буквально бежали наперегонки. Я подумала, что он мог бы приспособиться, пока я спускалась с лошади, но отвела глаза.
— Спасибо, — сказала я и, повернувшись на пятках, направилась в сторожку.
— Арвен, — позвал он меня. — Подожди!
Я попыталась согнать красную краску со щек и заглянула ему за спину, чтобы увидеть, что он несет мне мои сапоги. Мой взгляд упал на босые пальцы ног.
— Не думаю, что ты собиралась идти босиком, но мне лучше знать, что тебе делать.
— Спасибо. — Меня осенила мысль: голова уже прояснилась от того, что затуманило ее во время нашей поездки. — Я не успела задать свой вопрос.
В его серебряных глазах мелькнуло веселье.
— Я подумал, что ты могла забыть. Продолжай.
Я могла бы спросить о многом. Почему ты вообще объявил войну? Почему Гриффин сегодня был на тебя зол? С кем ты разговаривал в подземелье в ту первую ночь? Для человека, которому нужно заботиться о целом королевстве, ты в высшей степени эгоистичен. Думаю, последнее не было вопросом.
Но то, что я действительно хотела узнать, вырвалось у меня изо рта, как камень, скатывающийся с горного склона.
— Почему ты позволяешь всем — и своим подданным, и жителям Эвенделла — считать тебя чудовищем?
Брови Кейна удивленно вскинулись.
— Ты больше так не думаешь?
— Я не уверена, но ты определенно играешь в эту роль, — честно ответила я.
Его челюсть подрагивала, но глаза были задумчивыми, а не злыми. Он вздохнул, глядя на пасмурное небо над нами. Затем его взгляд опустился на меня.
— Большинство слухов, которые, как я полагаю, ты слышала обо мне, — правда. Я не позволяю уязвимости мешать мне выполнять свои обязанности.
По какой-то причине его слова прозвучали как пощечина.
— Значит, ты считаешь компромисс, милосердие, любовь… уязвимостью? Слабостью?
Казалось, он изо всех сил старается не закатить глаза. Его челюсть напряглась.
— Да, на самом деле. Короли, которыми управляют эмоции, принимают решения, которые вредят их народу. Моя единственная задача — сохранить свое королевство в безопасности.
— Король Гарет — добрый и справедливый король, — сказала я, подняв подбородок. — Он оберегает свой народ и всегда милосерден. Он дает им возможность выбора.
Челюсть Кейна затвердела.
— Я никогда не заставлял своих людей вступать в мою армию.
Мой протест застыл. Но он продолжил, подойдя так близко, что нас разделяло одно дыхание.
— А он обеспечивает безопасность своих людей? — Его глаза впились в мои. — Ты здесь, не так ли? В плену у своего главного врага. Гарет — хнычущий червяк.
Я сжала руки в кулаки.
— Ты излишне жесток.
Он отступил на шаг назад, из его уст вырвался недобрый смех.
— Ты просто многого не знаешь.
— Тогда расскажи мне.
Он вздохнул, но когда его глаза снова нашли мои, они выглядели почти раненными.
— Сколько раз я должен повторять тебе — я не могу.
Я сжала челюсть.
— Наверное, доверие — еще одна из тех досадных слабостей, которым ты не любишь потакать.
Сердце бешено заколотилось в груди. Что я делаю? Стою здесь и снова спорю с ним? Принимать его скрытность на свой счет? Он ничем мне не обязан.
Мне нужна была серьезная помощь.
Я устремилась в сторону крепости и постаралась ничего не почувствовать, когда он не стал меня преследовать.
***
Мой желудок издавал урчащие звуки, когда я поднималась по лестнице по двое, чтобы встретить Мари в большом зале. Ночью замок был жутко красив, по залам разносилась слабая музыка и гул разговоров за ужином. Я ничего не ела с тех пор, как вчера вечером вернулся из Сумеречного Леса, предпочитая забраться в постель и погрузиться в беспокойный сон. И суетливое утро. И беспокойным днем.
Уже вечерело, и я умирала от голода.
— Я наконец-то нашла книгу о Фейри, но там одни детские сказки, — хмыкнула Мари, сдувая с лица рыжий локон, когда я догнал ее в очереди за ужином. Она увлекалась преданиями о Фейри, но литературы об этих существах было очень мало. В некоторых книгах утверждалось, что эти существа вообще являются мифом. Мари пока не была в этом уверена.
— Почему бы не вернуться к исследованиям о ведьмах? Я думала, тебе это нравится. Даган должен скоро перевести этот гримуар, верно? — Может, он поможет мне добыть репейник в ночь затмения? Казалось, он готов помочь Мари, и он был достаточно любезен, чтобы научить меня сражаться на мечах.
Я отошла в сторону, позволяя группе красивых молодых солдат обойти нас. Мари выглядела прекрасно в своем голубом платье и с бантом из черного оникса. Каждый из молодых людей внимательно разглядывал ее, но Мари, казалось, не замечала этого.
Она лишь закатила на меня глаза.
— Ведьмы гораздо менее интересны. Все, что, как нам кажется, мы знаем о Фейри — крылья, заостренные уши, когти, — может оказаться неправдой. Тот факт, что я не могу найти ни одного достоверного текста, сводит меня с ума. Ведьмы — это просто женщины, владеющие несколькими заклинаниями. Это скучно, честно говоря. — Она пожевала губу.
Я сузила глаза.
— Что ты мне не рассказываешь?
— Ничего! — Но оглушительный тон ее голоса говорил об обратном. Мы стояли в редком молчании, пока наконец нам не подали грудинку. Нежная, карамелизированная, пахнущая пряностями и сладостью, — мне не терпелось набить себе лицо. Мы уселись в углу, освещенном пламенем фонарей и светлячками, которые иногда залетали в зал со двора. Их мерцающий свет плясал в озабоченных глазах Мари.
— Если ты не хочешь рассказать мне, что с тобой происходит на самом деле, то как я могу поведать тебе о катастрофе, которой обернулся вчерашний день, проведенный с королем? — Я изобразила искреннее недоумение и откусила огромный кусок.
— Что? Когда?
Я покачала головой, прожевывая.
— Ладно, — согласилась она. — Я пробую некоторые заклинания, и мне… не очень везет.
Мой рот застыл на месте. Мари была ведьмой?
Она сказала так, будто это самая очевидная вещь в мире, но колдовством могли заниматься только те, у кого в роду были ведьмы или колдуны. Магия не была редкостью, но за всю свою жизнь я встретила лишь несколько ведьм. Их заклинания использовались для ремесла или приготовления пищи, иногда для изготовления сонных зелий или тоников на удачу, которые срабатывали лишь в половине случаев. Хотя, зная Мари, я полагала, что она собиралась заниматься не обычным колдовством, а чем-то гораздо более впечатляющим. Гораздо более могущественное.
  
— Я наконец-то придумала, как решить проблему, но это немного сложно. — Мне показалось, что признание поражения причиняет ей физическую боль.