Николай I Освободитель // Книга 9 (СИ)

Стены зданий были выкрашены в характерный красный цвет — его московский кремль приобрел еще двадцать лет назад при подготовке Первопрестольной к моей коронации — по верху фасадов имитируя крепостную стену были пущены зубцы в виде ласточкиного хвоста, по углам устроены декоративные, но вполне себе функциональные башни, а проезды внутрь квартала сделаны в виде воротных башен, на главной из которых повесили куранты.
В общем, выглядело это натуральной крепостью, которой если честно и было. Учитывая толстые решетки на внешних окнах первых этажей зданий и заранее подготовленные массивные щиты, способные за несколько минут перекрыть въезд внутрь территории, при необходимости внутри правительственного квартала можно было относительно небольшими силами успешно обороняться от каких-нибудь возжелавших вселенского равенства и справедливости революционеров.
Кроме правительственного квартала, который предполагалось сделать сердцем города, к весне 1847 года успели построить несколько жилых районов, вчерне закончить инфраструктуру, заложить парки, возвести электростанцию, наладить уличное освещение. Центральные улицы уже оделись в асфальтовое покрытие, а по первым маршрутам начал туда-суда сновать общественный транспорт. Пока еще на конной тяге, но я надеялся, что переход на более современные движители был уже не за горами. Во всяком случае первый прототип электрического мотор-вагона, который предполагалось использовать на внутригородских линиях, у нас уже проходил «обкатку», так что, если не случится какой-то неожиданности, ждать его на улицах столицы осталось уже не долго.
Впрочем, было понятно, что Николаев еще много лет будет напоминать большую строительную площадку. Даже при том, что изначально не предполагалось превращения города в полноценный мегаполис с миллионным населением, миграционный поток, притягивающий жителей из других городов и окрестных сел, ожидался достаточно стабильным.
Всего за первые полгода 1847 года из Санкт-Петербурга в Николаев переехало около ста с небольшим тысяч человек. В первую очередь это чиновничество с семьями, обслуживающие их быт работники, плюс та самая неопределённая прослойка людей, называемая странным словом «общество». В эту категорию входили разного рода «рыбы-прилипалы», содержанки, люди творческих профессий, рантье и просто граждане без оправленного рода занятий. Еще недавно пустой совершенно город мгновенно начал наполняться жизнью и уже к концу года пробил планку в сто пятьдесят тысяч жителей.
Еще до издания манифеста о переносе столицы у меня были серьезные опасения, что такой шаг может сильно ударить по Петрограду. Мне совершенно не хотелось, чтобы детище Петра захирело и пришло в упадок, при всей своей искренней ненависти к местному климату, сам город я очень любил и относился к нему с большой теплотой.
Тем не менее, как показало дальнейшее развитие событий, после некоторого сокращения численности населения, уже очень скоро демография отыграла обратно, и северная столица вновь вырвалась на первое место в списке самых населенных городов страны. Отъезд двора и всей армии чиновников привел к резкому удешевлению недвижимости в городе, что способствовало скорейшему переселению сюда новых жителей. Для замещения выбывших людей — и это было продумано заранее — в Петрограде открылось несколько новых высших учебных заведений, было начато с десяток крупных инфраструктурных проектов. Например, именно в 1847 — а фактически уже в следующем 1848 году было начато строительство полноценного железнодорожного моста через Неву, для более крепкого соединения бывших земель ВКФ с центральной Россией.
Утро 11 сентября 1847 года не задалось с самого начала. Плохо спал, к пятидесяти годам меня порой стала одолевать бессонница, что очевидно отрицательно сказывалось на работоспособности. Потом за завтраком опрокинул на себя чашку чая, благо он был уже не слишком горячим, и неприятность ограничилась необходимостью замены мундира. Ну а потом пришли новости из-за границы.
  
— Ваше Величество! — По встревоженному лицу Муравьева было понятно, что случилось что-то плохое. Обычно Николай Николаевич являл собой прекрасный образчик спокойствия и уравновешенности.
— Что случилось?
— Срочная телеграмма из Белграда. В Сербии переворот, король Милош убит заговорщиками.
— Что с Машей? — Сердце, кажется, пропустило один удар, а потом принялось колотиться об ребра в утроенном темпе.
— О судьбе Марии Николаевны и наследника ничего не говорится, — покачал головой глава секретариата. — Сообщение предельно короткое, без подробностей. Судя по всему, заговорщики блокировали телеграф в городе, поскольку никаких дополнительных подробностей выяснить не удалось, а дальнейшие попытки разъяснить ситуацию полностью провалились. Белград не отвечает.
— Тогда, — я сделал несколько глубоких вдохов чтобы немного унять волнение и сосредоточиться на главном. — Отменяй на сегодня все планы и давай сюда Горчакова, Суворова, Юсупова, Мордвинова, Орлова и Лазарева. Как можно быстрее.
— Прошу прощения, ваше величество, однако адмирал Лазарев еще со своим штабом еще не прибыл в Николаев, — осведомленности Муравьева о местоположении всех высших чиновников империи я уже даже не удивлялся. Иногда казалось, что Николай Николаевич знает, о том, что происходит в империи куда лучше меня и при случае вполне способен выполнять текущие обязанности главного руководителя без присмотра сверху и с полным сохранением качества.
Изначально я вообще думал оставить Адмиралтейство в Санкт-Петербурге и не дергать его на юг. В конце концов существует телеграф, и большую часть вопросов вполне можно достаточно оперативно решать удаленным способом. Тем более, что темп жизни в середине 19 века, не смотря на весь технический прогресс, все еще был совсем не тот, что в будущем.
Однако достаточно быстро пришло понимание того, что нахождение руководства флотом на Балтике просто не оправдано. С завоеванием нами Черноморских проливов именно южный морской театр становился наиболее важным для России. Это было заметно даже по структуре морского экспорта. Если до Восточной войны через Балтийское и Черное моря торговые потоки были примерно равнозначными, то уже в начале 1840-х наметилась тенденция к смещению акцента на юг.
Торговлю с Пруссией все больше забирала на себя железная дорога — там уже строилась третья соединительная ветка через Краков и Бреслау, — торговля с Англией у нас падала, если брать процент к общему объему экспорта-импорта, год от года, и не было ни одно причины, почему этот тренд должен был поменяться, а вот движение товаров в направлении дружественных стран наоборот росло. И большая часть этого потока шла именно через южные порты. Плюс в обозримом будущем — лет через семь-десять — должен был вступить в строй Суэцкий канал, и контроль за этой артерией обещал стать чуть ли не самой важной функцией Черноморского флота.
И если ранее нахождение руководства флотом в Санкт-Петербурге было обусловлено столичным статусом города, то теперь смысла в этом осталось немного, что и определило необходимость переезда всей адмиральской братии на юг, поближе к монаршему телу.
— Тогда сделаем по-другому, — я в задумчивости прикусил губу и нахмурил брови. — Дайте телеграмму Берху в Царьград. Пусть приводит Черноморский флот в боевую готовность и рассчитывает, на то, что приказ на выход может быт получен в любой момент. Тот же приказ частям южного и западного военных округов.
— Что-то еще?
— Нет, пожалуй, на этом все, не будем пороть горячку, дождемся более подробных новостей. И да, Николай Николаевич, — я остановил в дверях уже развернувшегося на выход Муравьева, — прикажите чаю, боюсь времени на полноценный обед сегодня у меня не будет.
Еще спустя полтора часа я встретил вызванных к себе министров во внутреннем дворике дворца, который пока еще не получил собственного названия. Подозреваю, что после моей смерти его будут называть Николаевским, но пока приходилось обходиться так.