Николай I Освободитель // Книга 9 (СИ)

— Лица они закрыли — тут не поспоришь, а вот перчатки надеть — не додумались. А меж тем последние исследования говорят, что узор на пальцах каждого человека совершенно уникален, двух одинаковых просто нет. Вот мы эти отпечатки сейчас с сейфовой двери и снимаем.
— А смысл?
— Ну… В поисках это, конечно не поможет, но вот если грабитель будет уже найден и потребуется точно определить его причастность — тогда можно будет сравнить его отпечатки с этими, — следователь кивнул на пустующий сейф, — и сомнений уже в дальнейшем просто не останется.
— Хм… Интересная мысль…
Когда к князю Чегодаеву пришла полиция, он по началу даже не волновался. После ограбления прошло больше трех месяцев, деньги были надежно спрятаны, лицо он свое никому не показывал, даже если его «опознает» кто-то из подельников-бандитов, это будет всего лишь слово против слова. Слово князя против слова каторжанина, конечно судебная система в России последние десятилетия демонстрировала постепенный отход от классовых предрассудков, но обращение «ваша светлость» еще имело немалый вес в обществе.
Вообще-то сначала он хотел махнуть заграницу, но попытка сбежать сразу после ограбления могла бы выглядеть подозрительно, да и весной следующего года у старшего сына должен был произойти выпуск из кадетского корпуса… Короче говоря князь решил не пороть горячку и выждать немного времени. Он-то уедет, а вот дети останутся, и портить им репутацию откровенно не хотелось.
Несколько допросов, недоумевающий — дорогой, благо теперь с деньгами проблем у аристократа не было — адвокат только разводил руками гарантируя, что с такими доказательствами князя осудить в суде присяжных будет просто невозможно. Их фактически и не было, резоны полицейских сводились к тому, что Чегодаев подходит на роль злодея лучше всего по косвенным параметрам. А потом его повели на странную процедуру. Обмазали руки какой-то густой липкой краской и заставили оставить отпечатки ладоней и каждого пальца на специально для этого отпечатанном бланке.
— Видите ли, князь…
— Извольте обращаться ко мне как положено — «ваша светлость».
— Ну… — Замялся следователь, потом тряхнул головой и кивнул, — впрочем извольте, ваша светлость. Прав состояния вас не лишали. Пока, хоть я конечно же и уверен, что за этим дело не станет. Так вот главная хитрость в том, что папиллярный узор, который вы можете видеть в качестве отпечатка на бумаге, он уникален для каждого человека. Мы возьмем ваши отпечатки и сравним с теми, что обнаружили на двери банковского сейфа. И если они совпадут… Когда они совпадут, сомнений в вашем участии уже не останется.
— Что за бред, ни один суд в это не поверит, какие-то отпечатки, вы бредите.
— Отнюдь, ваша светлость. За последние пару лет вышло несколько исследований, посвященных этому факту, и все испытатели сошлись на том, что узоры на пальцах бывают нескольких типов, но в деталях всегда есть отличия.
Суд над князем Чегодаевым, опустившимся до банального разбоя, вызвал широкий общественный резонанс, а внутри полицейской системы стал толчком к составлению поголовной картотеки отпечатков пальцев всех задерживаемых субъектов. До этого сличение папиллярных узоров рассматривалось только как побочный аргумент, который практически невозможно использовать в реальном расследовании, но процесс над Тамбовским грабителем банка оказался первым, где обвинение чуть ли не полностью строилось вокруг сравнения отпечатков пальцев преступника и найденных на месте преступления. Можно сказать, что князь Чегодаев — его в итоге, вот уж хохма, приговорили к пожизненной каторге за убийство двух полицейских, он, считай, повторил путь отца, пусть и немного в другой плоскости, хоть боялся этого всю жизнь — сумел достичь знаменитости и увековечить свое имя в учебниках. Правда достаточно сомнительным образом и только в учебниках по судебной экспертизе.
 Глава 8 
1846 год проводили без сожалений перекрестясь и три раза сплюнув через левое плечо.
  
Весь 1847 год прошел под знаком переезда сначала Двора, а потом и прочих государственных органов на новые места в отстроенной буквально с нуля столице империи. Сам манифест объявляющий Николаев новой столицей России был оглашен еще 15 апреля, однако, понятное дело, мгновенно, по щелчку пальцев переместить столь значительную массу людей, а с ними и всякого имущества, необходимого для обеспечения нормальной их деятельности, было просто невозможно.
Дело тут изрядно облегчалось тем, что схема расположения будущих организаций и учреждений была подготовлена еще на этапе строительства. Каждое министерство и каждый отдельный департамент получил свое «жилье» исходя из потребностей — с некоторым запасом по вместимости, конечно — и поэтому нормальная в таких случаях путаница в этот раз была сведена к минимуму.
Огромным испытанием переезд стал для всей транспортной системы страны. Честно говоря, не представляю, как именно большевики переезжали из Петрограда в Москву — про переезд времен Петра, наверное, вспоминать смысла нет, все же количество чиновников с тех пор выросло неимоверно, — но здесь и так загруженная магистраль, соединяющая север с югом, оказалась фактически парализована на добрых два месяца.
Часть грузов и пассажиропотока даже пришлось пускать обходными маршрутами: по Волге, по Днепру, по железнодорожной ветке через Минск и Киев. Часть наиболее массивного оборудования и вовсе пришлось отправлять морским транспортом вокруг континента.
В «новую» столицу — Питер, утратив статус главного города, мгновенно превратился в «северную» столицу, а Москва так и осталась «старой» столицей — планировалось перевезти отнюдь не все хозяйство, кое-что было решено оставить на старом месте. Например, в Петербурге оставалась большая часть гвардейских полков, в Николаев отправлялись только сводные роты старой гвардии и только для того, чтобы нести почетную и караульную службу. Никакого смысла от набивания города войсками я совершенно не видел, и повторять ошибки Романовых из другой истории не собирался. Пусть лучше войска будут квартировать где-нибудь подальше, а заботу о безопасности города возьмут на себя полицейские силы и ограниченные в количестве жандармские команды, набранные из надежных старослужащих, так оно будет спокойнее.
Вообще безопасность была чуть ли не главным лейтмотивом при формировании концепции новой столицы. Тут не должно было быть промышленности и соответственно рабочих, которые сами по себе являются плодородным субстратом для всяких революций, а также больших учебных заведений. Изначально я вообще не планировал тут открывать ВУЗов, но впоследствии в Николаеве все же появилась академия государственного управления и еще несколько других специализированных институтов, которые не предполагали массового обучения. Пусть студентики где-то там мутят воду подальше от места нахождения органов государственной власти. Так оно для страны безопаснее будет.
Конечно, сказать, что город был уже полностью построен, нельзя. В первую очередь строители закончили правительственный квартал — равносторонний треугольник со стороной в километр, разбитый на пятнадцать маленьких «квартальчиков» — в котором предполагалось сосредоточить всю государственную власть в стране. Тут находилась главная императорская резиденция, здания министерств, Сената, Госсовета. Так же заранее подготовили помещения под расположение будущего парламента. Рано или поздно его все равно придется собирать — в той или иной форме — почему бы не подумать о здании для него заранее.
Правительственный квартал был построен единым архитектурным комплексом в виде такой себе аллюзии на московский кремль. Даже треугольная форма тут оказалась «в тему», разве что по площади Николаевский «кремль» превосходил оригинал примерно в два раза. Примерно 44 гектара против оригинальных 28, было в этом что-то символическое, только правительственные учреждения занимали у нас вдвое большую площадь. чем когда-то занимала вся Москва.