Иоанна Хмелевская (Избранное)
— Пора возвращаться, — заметил Павлик.
— Пора, — подтвердила Яночка. — А завтра, при свете, все еще раз осмотрим. Только я бы возвращалась по дороге.
— Ясное дело, у меня все эти ямины и колдобины вот где сидят! Насмотрелись мы на кабанов, нечего сказать...
Яночка лишь тяжело вздохнула в ответ. Свистнув Хабра, дети поспешили домой.
А дома родители уже давно места себе не находили, хотя тревога за детей проявлялась по-разному. Пани Кристина металась по комнате причитая и хватаясь за голову, пан Роман изо всех сил изображал каменное спокойствие.
— Да не заблудятся они, — пытался он успокоить жену. — С ними же Хабр. И даже если бы, не дай Бог, с ними что случилось, можешь быть уверена — пес бы прибежал и сообщил нам. А раз его нет, значит, все в порядке.
— Какое в порядке, какое в порядке! — нервно вскрикивала мама. — Ночь на дворе, дождь идет! А детей нет! Заблудились! Простудятся! Не ужинали!
— Вот вернутся и поужинают, ну что ты беспокоишься? Не умрут с голоду. И на всякий случай дашь им по таблетке аспирина, только и всего.
— Боже мой, Боже мой! — ломала руки пани Кристина. — Иногда мне кажется — лучше бы они у нас не были такими самостоятельными, Когда предводительствуемые веселым и довольным Хабром дети галопом примчались к дому, мама ждала их у калитки. К этому времени дождь унялся, небо очистилось от туч. Поскольку на улицах поселка ярко горели фонари, да и окна в домике светились, мама получила возможность хорошенько разглядеть своих ненаглядных деток и невольно испустила крик ужаса. Все, с чем им пришлось соприкоснуться этим вечером — земля, листья и хвоя, болотная жижа и комары — наложило свой отпечаток на их облик.
— Езус-Мария! Дети! Что с вами? Где вы были?
Брат и сестра сконфуженно молчали. Целиком поглощенные сенсационными открытиями этого вечера, они не успели сговориться о том, как объяснят дома свое долгое отсутствие, просто забыли об этом. Не отвечая на вопрос, Павлик дипломатично заметил:
— Есть хочется по-страшному! Знала бы ты, как мы проголодались...
— Сейчас поужинаете! И аспирин примите! А первым делом — под горячий душ! — командовала мама. — Такая холодина, а вы легко одеты!
— Какая холодина? — удивилась Яночка. — Наоборот, жарища...
И поскольку мама от такого неожиданного ответа просто рот раскрыла, девочка быстро пояснила:
— Пробежалась бы сама по лесу за Хабром еще и не так бы взопрела. Вот, потрогай, какая я вся горячая!
— А кто заставлял вас в темноте по лесу бегать? — пришла в себя мама. — До поздней ночи! Мы тут с ума сходим, а они по лесу бегают! Полодиннадцатого! Немедленно отвечайте, где были и что все это значит?
Яночка поняла — мама так легко не успокоится и на уловки не поддастся. Надо как-то объяснить свое опоздание на ужин, ничего не поделаешь. Просто соврать нельзя, дети с малолетства привыкли говорить pndhrekl правду, их отношения всегда строились на доверии, это и позволяло брату с сестрой пользоваться относительной свободой. Но и правду сказать пока тоже нельзя, тем более, что тайна еще не раскрыта, а им могут запретить на будущее заниматься расследованием. Значит, надо как-то недипломатичнее и не соврать, и в то же время не проговориться. Решение пришло мгновенно.
— А мы в засаде сидели, — смущенно проговорила девочка. — Очень хотелось кабанов увидеть...
— Ночью? В засаде на кабанов? — пришла в ужас мама.
— А когда же еще? — поспешил на помощь сестре Павлик. — Они же только по ночам и выходят на кормежку.
Отец с матерью отреагировали одновременно. Пани Кристина:
— Могли бы дождаться более подходящей погоды.
Пан Роман:
— И как? Видели их?
Яночка ответила сразу обоим, причем в ее голосе прозвучала явная претензия:
— Нет, они не появились. А что касается погоды, так у нас выбора не было, навязали вы нам эту Мизю, вот и пришлось воспользоваться первым подвернувшимся случаем, когда удалось отделаться от нее. Знаете, эта Мизя такая...
На этот раз сменила тему пани Кристина:
— Могли бы со своей засадой управиться пораньше! И вообще я не понимаю, какой смысл подстерегать кабанов ночью. По ночам ведь ничего не увидишь...
— Днем тоже их не увидишь! — с полным ртом возразил Павлик, ибо они с Яночкой уже набросились на еду. — Уж и не знаю, где они скрываются...
Папа со знанием дела напомнил:
— В чащах и болотах, в труднодоступных местах. И приближаться к ним надо бесшумно, не то легко спугнуть.
Продолжая уминать ужин за обе щеки, Павлик кивнул с видом заговорщика и пробурчал:
— Это я знаю. Болота и в самом деле труднодоступны.
А отец поучающе заметил:
— В любом случае сидеть по ночам в засаде не имеет смысла. На кормежку кабаны обычно выходят сразу же после захода солнца. А уж если ночью, то только лунной... О, глядите, луна из-за туч показалась, завтра распогодится...
Тут пани Кристина сочла нужным перебить некстати разговорившегося мужа:
— Вот аспирин, обязательно примите на ночь. И витамин С.
И задумавшись, неожиданно закончила:
— Откровенно говоря, мне бы тоже хотелось увидеть кабанов на воле.
* * *
В глубоком молчании Павлик с Яночкой сидели на мху у перехода сквозь дюны, мрачно уставившись на пограничную сетку со строгой надписью. Одинаково упершись локтями в коленки и подбородками в ладони, они не сводили глаз с того, что так долго искали по всему лесу — молодого, отдельно стоящего кустика шиповника. Рос себе беззаботно этот молодой побег дикой розы прямо из за за пограничной сеткой, рос на свободе и радовался. Ну прямо идеальный для пересадки! Ничто не мешало его осторожненько выкопать и перенести к разоренному муравейнику. Увы, он рос по ту сторону сетки, а значит, за границей.
— Надо же, всего каких-то два метра, большое дело, — ворчал Павлик. — Под сеткой пролезть — раз плюнуть, пригнуться немного и дело с концом. Яночка вздохнула.
— А мы с чистой совестью можем поклясться, что по нашу сторону нет ни одного такого подходящего кустика. И чтобы маленький был, и один побег, а не разросшийся куст. Можем считать — это перст судьбы и указание свыше.
Павлик не мог успокоиться.
— А все из-за какой-то дурацкой рыбьей головы, к тому же жутко вонючей! Слушай, всего каких-то пять минут...
— Переход границы строго запрещен, — напомнила Яночка, но в голосе ее не чувствовалось твердости.
— Сама же сказала — перст судьбы.
— Ничего не поделаешь, — решилась сестра. — Придется пойти на преступление. Только бы никто не увидел! А то... не знаю, что нам грозит?
— Тюрьма, — безжалостно ответил Павлик. — За нелегальный переход границы грозит тюремное заключение сроком... Не знаю точно на какой срок, но посидеть придется.
Услышав такое, Яночка задумалась. Потом нерешительно произнесла:
— Может, за такое короткое пересечение... ты сказал, пяти минут хватит? Мы же сразу вернемся, и добровольно. Может, тогда отделаемся исправительным... как его? Трудовым заведением для несовершеннолетних. А оставить муравьев на погибель мы просто не имеем права!
Дискуссия явно была беспредметной, ибо оба уже приняли решение. И хотя таблицы с одноглавым орлом совершенно недвусмысленно грозили санкциями, судьба беспомощных муравьишек призывала к действиям. Откровенно говоря, уже полчаса назад дети отправили Хабра за лопаткой к родителям. Теперь же сидели у границы и, не сводя глаз с желанного растения, обсуждали, собственно, давно уже решенную проблему.
К сожалению, ни Яночка, ни Павлик не обладали способностями их необыкновенного четвероногого друга, вот и не догадывались о том, что в нескольких шагах от них, у самого перехода через дюны, притаился за густым кустом боярышника какой-то человек. Он стоял неподвижно, не спуская недоброго взгляда с тоже неподвижных светловолосых детей, уставившихся куда-то за пограничную сетку...
Далеко на пляже супруги Хабровичи вскочили со своих подстилок в грайдоле, когда туда прыгнул к ним с разбегу запыхавшийся пес. Обежал грайдол, потыкался носом во все концы, разыскал лопатку Павлика и ухватил зубами ее ручку. И принялся разыскивать Яночкину лопатку. Разыскал и хотел ее тоже ухватить за ручку, но выронил при этом Павликову. Схватил в зубы Яночкину, попытался и Павликову ухватить, но теперь Яночкина свалилась на песок.