Красный вереск

— Не понял, — признался Олег. — Мы — интересны?! Да он нас на гамбургеры пустить готов!
— Именно, именно, — глаза Йерикки блестели, как глаза сумасшедшего. — Думаешь, он не убил Гоймира потому, что хочет поиздеваться? Нет, и поэтому тоже, конечно. Но Гоймир ему интересен. И мы. Кроме того, ему тошно на этой войне, он наверняка хороший офицер. Я хочу с ним встретиться и поговорить. А в Панково мы идём, потому что там стоит отряд хангаров.
  
— Ничего не понял, кроме того, что ты спятил, — убеждённо сказал Олег, — Ну пошли.
— Ты меня перестал бояться? — поинтересовался Йерикка, протягивая руку за пулемётом.
— Такой план мог родить только ты, — пожал плечами Олег.
Йерикка засмеялся:
— Думай, он не убьёт нас сразу, а там что-нибудь придумаем. Знаешь, я терпеть не могу пресных блюд.
— Ты же не любишь воевать? — подколол Олег.
— Не люблю, — подтвердил Йерикка. — Но вот острые ощущения, грешен, не разучился любить даже после всего, что было. Помнишь, я тебе читал этого, как его… Макар… Макаровича, что ли?
— Макаревича? — переспросил Олег. — Помню, а что?
— А то, что я у него и такие строчки помню:
 
 
— В бурю лишь крепче руки,
 
И парус поможет, и киль…
 
Гораздо трудней не свихнуться со скуки
 
И выдержать полный штиль!
 
 
Слегка удивлённо Олег смотрел на своего друга.
— Похоже, у тебя второе дыхание открылось, — заметил он. — Теперь ты веришь, что мы сможем победить?
— Многие люди оказались лучше, чем я о них думал, — загадочно отозвался Йерикка. Олег засмеялся и хлопнул его по плечу:
— Идём… — и, помявшись, попросил: — А ты не почитаешь ещё стихи? Просто любые?
Йерикка посмотрел понимающе. Кивнул. Подумал несколько секунд…
 
 
— Знаешь ли ты, что Земля —
 
Это тоже звезда? Представь —
 
Где-то далеко-далеко
 
Кто-то глядит в небосвод,
 
Где средь флотилий звёзд
 
Тихо Земля плывёт.
 
 
 
И говорит: «Взгляни!
 
Как ярко сегодня светит Земля?
 
Переливается вся,
 
Словно из хрусталя!
 
 
 
Как там, наверно, светлы
 
Реки, холмы и леса!
 
Как там сверкает роса!
 
Как там мерцают стволы!
 
 
 
Как там на узкие листья ракит
 
Вечер сиянье льёт,
 
Как там осока блестит
 
Ночью по краю болот!
 
 
 
Как там искрится в лугах
 
Утром жемчужный туман!
 
Как полыхает в лучах
 
Днём голубой океан!
 
 
 
Какое, должно быть, чудо —
 
Родиться там, на Земле,
 
Плывущей в просторах неба,
 
Сияющей ярко во мгле!»
 
 
 
Веришь ли ты, что рождён
 
На звезде?
 
И что это не сон?
 
 
— Это написал ты, — убеждённо сказал Олег. Но Йерикка грустно улыбнулся:
— Не у одного меня был друг, который родился на Земле, Вольг.
* * *
Йерикка не промахнулся. Да, Панково было выжжено умело и беспощадно. И всё-таки среди развалин и пожарищ виднелись два или три целых дома. Возле одного у коновязи стояли кони — хангарские кони.
— Видишь? — шёпот Йерикки защекотал Олегу ухо. — Меня не обманули. И эти выжлоки, конечно, самогон пьянствуют и бесчинства нарушают, — Олег хихикнул, покосился не Йерикку и мигнул — глаза у того были весёлые и сумасшедшие. — Тут я и отыщу гонца к Чубатову. Ну, Вольг, подумай ещё раз.
— О чём? — удивился Олег. Йерикка хлопнул его по плечу.
Похоже, хангары и впрямь гуляли. Снаружи никого не было, а в доме шумели, смеялись и выли песни. Олег пересчитал коней — восемь. «По четверо на каждого», — подумал мальчишка, ощущая не волнение — а азарт.
Они дошли уже практически до дома, когда дверь покосившейся будки на огороде (тут не было тёплых туалетов, как в горских домах) распахнулась и из неё, грозно гремя металлом и затягивая ремень штанов, появился хангар. Постоял и зашагал к дому — точнее, его понесло в наклонном состоянии. Осталось неизвестным, был ли это один из собутыльников или всё-таки часовой, потому что Йерикка совершенно спокойно выждал, когда тот, начисто не желая замечать ребят (или приняв их за свой пьяный бред?), приблизился — а потом нанёс хангару удар кулаком в подбородок.
Голова наёмника дёрнулась, как шарик на верёвочке, послышался отчётливый мокрый треск — и хангар грохнулся наземь. Йерикка переломил ему позвоночник, как сухую веточку.
— Пошли, — позвал рыжий горец, гостеприимным пинком распахивая двери в горницу. Олег шагнул следом, и сразу — чуть в сторону, держа взведённый наган в левой руке.
Внутри пахло блевотиной, самогоном, хангарами и травкой. Йерикка не стал орать или вообще как-то привлекать внимание. В большой комнате стояло несколько столов — очевидно, стащенных сюда со всей веси. За ними, потребляя огненную воду под закусь, сидели семеро козлов, и Йерикка преспокойно опустился за крайний стол, указав Олегу место рядом с собой. Тот сел, но верхом на лавку, поставив на доски столешницы кулак с револьвером. Стол тоже был заблеван, и Олег вдруг ощутил гнев — в любом славянском доме даже стукнуть по столу, с которого ешь, кулаком, считалось оскорблением не только дому, но и богам, и всей Верье!
До хангаров стало доходить, что их компания увеличилась разом на двух незнакомых парней возмутительно славянской наружности. Все уставились на гостей, а двое — потрезвей или наоборот — потянулись за автоматическими винтовками.
— Не надо, — негромко сказал Олег, легонько качнув стволом револьвера и от души надеясь, что его не поймут. Но хангары оставили свои поползновения. Стало очень тихо, и Йерикка, удобно разместившись, заговорил небрежно:
— Можете не волноваться, мы пришли вас не убивать. Мне нужно, чтобы вы убирались вон из веси и сообщили Чубатову, что Йерикка Мечиславич из племени Рыси, братан Гоймира Лисковича, хочет с ним говорить и ждёт его в Панково. Ждать будет ровно сутки и надеется на честность офицера при встрече, — Йерикка поднялся на ноги и, холодно улыбаясь, осмотрел хангаров, застывших за столами: — Вот на этом и остановимся, — ровные голосом сказал он. Повернулся и бесшумно зашагал к дверям. Олег тоже поднялся, держа наган в руке и глядя на врагов внимательно и жёстко. Револьвер и почти приглашающий взгляд мальчишки действовали на всех достаточно отрезвляюще — ясно было, что у него не заржавеет влепить пулю в лоб любому, кто потянется за оружием.
Но кто-то что-то всё-таки пробормотал угрюмо. Пробормотал по-хангарски, Олег не понял и даже внимания не обратил… а вот Йерикка, уже шагавший через порог, обернулся. С улыбкой:
— Зачем же откладывать? — спросил он. — Я здесь и я готов сейчас выслушать всё, что вы собирались мне сказать потом. Ну?!
С последним словом он точно и быстро опустил руку на рукоять меча, плавным движением вытянув лезвие на вершок — не полированное, но с заточенными до нестерпимого лунного блеска кромками.