Красный вереск

* * *
Ночью неожиданно появились комары. Обычно они в дождь не донимали. Но сейчас, очевидно, ребята легли спать в их родном доме — кустарнике — и, возмущённые наглым вторжением, комариные четы двинулись на отражение мерзких пришельцев, примерно показав горцам правильность их собственной тактики быстрых и мелких налётов. Мальчишки отбивались до утра — и в конце концов все были в крови, как после тяжёлого и неудачного боя, а комары, трубя победу, отступили.
  
— Да сколь же им данваны заплатили? — в полном изнеможении простонал Гостимир. А Богдан, к утру окончательно обалдевший, завопил:
— Вон же они обратом летят, да и с факелами!!!
— Бродячие огоньки, успокойся, — заявил Йерикка, всмотревшись. В самом деле — в лесной чаще танцевали — очевидно, над гнилыми пнями — призрачные огни, для них сырая погода, была самое то.
— А то что? — напряжённо спросил Ревок, становясь на колено. — Одно бродячие огоньки?
Гоймир приподнялся посмотреть и тут же, свалив Ревка, плюхнулся обратно, страшным шёпотом выдохнув:
— Стрелки!
Практически без слов горцы рассыпались по краю оврага и приготовили оружие. Вступать в бой никто не хотел — все молили богов, чтобы враги прошли мимо.
Но горные стрелки — они были в каких-то трёхстах шагах! — шли несколькими широкими цепям, живо напомнившими Олегу немцев, прочёсывающих лес в кино про Великую Отечественную. Не оставалось никакой надежды, что они пройдут мимо. Олег видел лицо Гоймира — окаменело-страдающее. Ясно — он казнил себя за то, что разрешил вторую ночёвку в этом овраге, пожалел уставших людей…
— Три ста, не мене, — зло сказал Гоймир. — Так что… Уходить всем. Прикрою я, со мной…
— Я, — вызвался Резан.
— Я, — подал голое Гостимир.
— И я, — добавил Олег, всем своим видом показывая, что готов к любым возражениям. Гоймир кивнул, одновременно поднятой рукой пресекая дальнейшие попытки добровольчества:
— Йерикка, остальных уводи. Идите на закатный полдень, быстрым делом.
Йерикка не стал спорить. Он кивнул и, отдавая приказы жестами, быстро поднял ребят и повёл за собой. Сам он уходил последним — почти все проявляли резкое желание остаться, приходилось их подгонять.
— По крайней мере, я выспался, — нашёл луч света в тёмном царстве Олег. Гостимир напевал:
 
 
— А до дому-то родного
 
Пути-то не днями считаны,
 
Считаны-то пути те
 
Жизнями бессчётными,
 
Вымощены пути-то те
 
Костьми храбрых дружинничков…
 
 
— Два ста шагов, — оповестил Резан, готовя «дегтярь».
— На сотню подойдут — бьём, — скомандовал Гоймир, удобнее устраивая на выпуклом корне ППШ. — Через тридцать счётов уходи, Гостимир, через других тридцать — Резан, через третьих тридцать — Вольг. Я — остатним, Вольг, ты меня вон с того места прикроешь.
— Так, — откликнулся Резан. Остальные промолчали, лишь Олег, помедлив, сказал вдруг:
— Обидно будет, если сейчас грохнут. Так в девятый класс и не схожу…
— А каким временем не обидно стало бы? — спросил Гостимир, оборвав мурлыканье.
— Да хоть в Стрелково. Там бы я и не допёр, что погибаю.
— Верно, — Гостимир улыбнулся. — Лежал обок меня лесовик. Говорит мне: «Давай зажигалку». Пригнулся я, в крошно — у ноги стояли — полез, слышу: «Жик!» Голову так-то вздел — лежит он, где лежал, а голова-то за сажень катается, осколком, что ножом, сняло. Так мне и не икнулось — убрал зажигалку в обрат, да и «судаев» взял наново.
— Прицеливай, — буднично приказал Гоймир. Олег — хотя и держал в руках автомат — уже по привычке выбрал себе пулемётчика, шедшего в первой цепи почти на левом фланге. — Пали.
Он не крикнул это, он это сказал. Троим бойцам не надо командовать криком.
…Олег был уверен, что попал в двоих. Остальные тоже упали — но, конечно же, в основном, чтобы уберечься от пуль. Мальчишка, стрелял, перебегал, меняя места, снова стрелял, пока не услышал крик Гоймира:
— Беги! Ты ли оглох?! Беги!
Олег вскочил, метнулся по оврагу, на салон, в кусты… Перебегал на пригорок, свистнул, дал очередь, разрядил наудачу подствольник, хотя тромблонов оставалось всего два или три… Снова свистнул…
Гоймир не появлялся.
* * *
— Я уже сто раз говорил и повторю в сто первый! Я орал, стрелял и свистел, пока они не начали подбираться ко мне. Только тогда я побежал. Я едва не попал, к ним в руки.
Олег сидел на поваленной валежине. Он принудил себя говорить спокойно, но то, как блестели его глаза, выдавало волнение. Сидящие и стоящие вокруг горцы слушали.
— Ты видел Гоймира убитым или пленным? — спросил Йерикка. Тут же вскочил сидевший рядом с Олегом Богдан:
— Как смеешь Вольга без вины винить?!
Йерикка поднял брови и сказал серьёзно:
— Я и не думаю его обвинять. Ни в чём, да хранят меня боги.
Он говорил искренне. Но Олег смотрел вокруг — и видел в глазах у многих укор… или понимание. Казалось, ребята считают, что он просто-напросто избавился от своей давней головной боли!
На самом деле ничего такого в глазах горцев не было. Если кто-то и подумал так, то сразу отмёл эти мысли. Свести счёты, пользуясь войной, было даже не подлостью — это непредставимо. Но Олег — уставший, расстроенный раздражённый — ошибся и убедил себя в этой ошибке.
— Так видел? — спросил Йерикка снова. Олег посмотрел на него:
— Нет, — голос его дрогнул. — Я его вообще больше не видел. Я не виноват. Ну, честное слово!
— Так сходится, что он убит, — кивнул Резан. — Не казни себя, Вольг, твоей вины тут нет.
— Мёртвые-то не бегают, так он тебя и не догнал, — мрачно согласился Гостимир.
— А погибнуть, отбивая труп… — Йерикка поморщился. — Это что-то из былины. Благородно, но глупо.
Утешения возымели совершенно обратное действие. Олег кусал губы, чтобы не заорать. Потом вскочил:
— Я его найду! Кто со мной?! — горцы молчали, и Олег крикнул: — Тогда я один!
— Тише! — завопил вдруг Богдан. — Вот, слушайте!
Это было так неожиданно, что все разом умолкли. И услашали свист двигателей вельбота. Все сразу завертели головами, хватаясь за оружие… и голос с неба, усиленный мощными динамиками, заревел:
— Слушать меня, щенки! Ваш князь, — в голосе отчётливо прозвучала издёвка, — сейчас у меня, Чубатова, его старого друга! Живой и — пока что! — невредимый! Я подожду его убивать, и не потому, что я такой добрый, а потому, что я хочу — пусть он испытает то, что испытал я, видя моих людей убитыми! Я знаю, мальчики — вы где-то в лесу! Готовьтесь, этот лес стянет вашей могилой!..
…Впервые за очень долгое время горцы оказались под крышей. Они отыскали избушку охотника. Никого тут не было, но сам домик был цел.
Ни сушиться, ни есть никто не торопился. Ребята были злы. Они злились не на Олега, никакой вины никто за ним не видел — ну не мог же он, в самом деле, один отбить князя? Раздражала наглость врага, говорившего так, словно всё уже решено. Беспокоила судьба Гоймира. Бесила мысль, что, настроившись на отдых, снова придётся воевать. Виноваты во всём были, конечно, данваны. Кто-то предлагал начать погром всех окрестных гарнизонов — просто из чувства протеста. Кто-то настаивал на быстром налёте — узнать, где держат Гоймира и освободить его налётом. Олег вообще молчал — сидел в углу, грыз ногти и рычал на Богдана, пытавшегося его расшевелить. Йерикка в спорах участия не принимал — сидел в другом углу. Ногтей не грыз, но тоже был мрачен. Когда спор перешёл в стадию выкриков «а ты кто такой?!» и толчков в плечи, Йерикка встал и обрушил на стол приклад пулемёта:
— Ти-хо!
Стол крякнул и просел. Наступила недоумённая тишина. Йерикка огляделся вокруг и заговорил: