Красный вереск
— Так что не до тебя стало, извини… Почти вся Россия в развалинах. Да и остальной мир тоже… Мы с ребятами в неразберихе по-наглому пролезли в добровольческую дивизию ВДВ.
— Пролезли, ну и что? — хмуро спросил Юрка. — Я и повоевать не успел…
— Были неверные данные, — пояснил Вадим. — Нас сбросили прямо на вражеские позиции, половина ребят погибла ещё в воздухе. Юрка тоже. Его даже и не нашли… Маме написали, что без вести, но мы-то знаем, что он убит.
— А ты? — холодея, спросил Олег. — А ты?!
Вадим молча улыбался. Вместо него ответил Юрка:
— А он получил бы если не Героя России, то уж «Заслуги» с мечами — точно. Он ведь приземлился прямо на капэ врага; перебил охрану, взял в плен генерала и захватил бумаги. Но уже когда доставил, всё к нашим — пуля из снайперки прямо в затылок… Он упал в траншею уже мёртвый.
— А мама? Отец? — еле ворочая языком, спросил Олег.
И — к счастью — проснулся.
* * *Олег вернулся в импровизированный лагерь в самом разгаре обсуждения. Горел под унылым дождём небольшой трескучий костерок, на нём жарились тушка косули и грибы. Лежали на листьях лопуха водянистые ягоды, клубни саранки, корни рогоза, черемша — Олег, ни слова не говоря, выгрузил свою, присел рядом со всеми.
— Переждать, отдохнуть дня четыре — и уходить, — говорил Резан. — Отдохнуть непременно — перераненые у нас все, усталые, Йерикка не даст соврать:
Йерикка кивнул. Краслав — ещё совсем слабый — оскалился:
— Мы не кинем сражаться! Ты струсил!
— Нет, — холодно возразил Резан. — Я был за то, чтоб идти к Стрелково. Но часом мы бойцы никакие. Сгинем и всё.
— Хочешь, чтоб поломались мы, как Квитко?! — крикнул Крааслав. — Ты про то сам говорил!
— Не шуми, — миролюбиво ответил Резан. — Услышат. Коли чается тебе гибели со славой, так я хочу пожить с пользой.
— То хорошо говорить, раз брат твой, — Краслав ткнул в Данка, чистившего «наган», — целым ходит?
— Т-т-т-т! — помахал рукой Гоймир. — Уймись. Сядь, Славко. Резан?
— Я сказал, — Резан сел и добавил: — Устали мы. Отдохнуть должны. А там и сражаться внове можно.
— Помога где? — вдруг поднял голову Хмур. — Что в городах? Что Земля? Мы бьёмся тут… — он вскочил, стиснув кулаки. — Предали нас, кинули! На Земле нас предали, горожане нас предали — кто мы им, горцы, дикие люди! Одно подохнем тут из-за-про сволока этого, чтоб их Кощей…
Олег внутренне сжался и беспокойно посмотрел по сторонам. Наверное, ни разу за эти месяцы он не думал всерьёз, что вокруг чужие люди. И вот…
Но он поспешил. Резан махнул рукой. Йерикка длинно присвистнул с насмешливым лицом. Гоймир поморщился:
— Сядь, что ты бредом-то бредить…
— Бредом?! Так где добровольцы их?! Где укрепа?!
— Где укрепа, Хмур? — спросил Гоймир в ответ. — Да вон, горло Вольгу перережь, так станет укрепа перед тобой, что лист перед травой…
— Да то не мне его резать стать, а тебе! — крикнул Хмур. — То не мою пару он поимел и в свою перевернул при всём честном народе — твою! А тебе всё улыбки… князь!
Олег почувствовал, как заныло то место, куда пометил его когда-то меч Гоймира. Мальчик взялся за рукоять своего меча, но его опередил Гостимир:
— Заткнись! — меч бояна сверкнул под дождём. — То дело их — Гоймира да Вольга, но за свою сестру я перед Ладой встану, перед коном её и рядом!
— Мечи?! Так что! — Хмур выхватил свой клинок, сталь ударилась о сталь, лица мальчишек озверели… и в ту же секунду оба меча, описав в воздухе свистящие дуги, отлетели в стороны, схватившиеся едва удержались на ногах, а между ними возник Йерикка. Рыжий горец был безоружен и улыбался. Голос его звучал твёрдо, но мирно:
— Тихо. Тихо, тихо, тихо, вы что это? Вы на войне, а в это время ни с кем, кроме врага, клинков не скрещивают — так сказал Прав, то закон Рода. Но мы ждём извинений.
— Виниться?! Мне?! За что?! — выкрикнул Хмур запальчиво. Ни он, ни Гостимир не убрали оружия. Краем глаза Олег заметил, что Гоймир держится за рукоять камаса, и пальцы у него белые.
И нет сомнений, в кого он до боли хочет метнуть камас.
— За оскорбления, нанесённые Гоймиру, Вольгу, Гостимиру и Бранке. За то, что плёл ты тут о предательстве — извиняться не надо, это просто чушь. Так мы ждём, Хмур.
Злость и бессмысленность волной схлынули с лица Хмура. Он кивнул:
— Добро… Вину мою простить прошу. От всего сердца прошу. Стыдно мне.
— Гостимир, ты первым обнажил оружие, — повернулся к нему Йерикка. Тот убрал меч и с готовностью сказал:
— Прошу простить меня.
— Мы часом не решили, как будем, — Гоймир убрал руку с камаса, в его лицо постепенно возвращались краски.
— А на мой глаз — решили, — возразил Резан. — Часом мы не чета, а семьнадесят тяжёлым больных, про себя в первую голову опасных. Останемся — погромят нас. Лишь за нами станут охотиться, иных-то чёт в Древесной Крепости нету часом.
— И полагаю, что весей тоже не осталось, — добавил Йерикка.
— Ты тоже голос за уход кладёшь? — спросил Гоймир. Йерикка поднял ладонь:
— Дождь. Усталость. Раны. За столько времени отдать врагу только одну долину — это победа. Предлагаю уходить за Моховые Горы, к Тенистому озеру.
— Туда?! — воскликнул Холод. — То ж болотные равнины, а озером — мертвецкая…
— Хоть тихо там, — возразил Йерикка. — Уйдём, неделю пересидим и вернёмся. Дадим бой вместе с остальными нашими на перевалах Светлых Гор, наши туда ушли. Гоймир, ты пойми, Резан прав. Мы не сможем сражаться. Почти все больны от усталости, я за свои слова отвечаю. Раны заживают хуже, раздражительными все стали, спят плохо…
— Оплевал нас вконец, — усмехнулся Рван.
— Да нет, это просто логичное завершение слишком долгого периода боевой активности, — парировал Йерикка. — Ещё немного — и пойдут необратимые изменения в организмах. Данваны нас голыми руками возьмут и даже убивать не станут — раздадут по своим больницам, как экспонаты. Мне не улыбается до конца дней — своих рыть окопы детским совочком, кричать «пух-пух» с палкой в руках и обращаться к посетителям с криком: «Бросай оружие, гад!»
— Умеешь ты говорить красно, — кисло признал Гоймир. Посмотрел, вокруг признался: — Й-ой, тошно-то уходить уходом?
— А кому радостно? — спросил Резан. — Вольг, чего молчишь, как неродной?
— Мне вот что скажите, — медленно спросил Олег, — у вас снег когда начинается?
Все уставились на него. Потом Йерикка медленно — так же, как Олег — заявил:
— Э-э-э… а ведь точно. Это он в корень. Ещё месяц — и тут на сажень будет.
— Как станет, — возразил Одрин, — три-то года назад листопад покончился, грудень вовсю заступал, а плюс пятнадцать стояло — и ни снежинки.
— Три года назад — не знаю, — объявил Олег, — но уж давайте снег предположим в обычное время. До тех пор желательно дожить, поэтому и я предлагаю уносить ноги. Не будем опускаться до тривиальных обвинений в трусости, — он не удержался от укола; Йерикка изумлённо покачал головой, услышав ввёрнутое могучее словечко «тривиальный», совершенно убойно звучавшее в такой обстановке, — трусов среди нас нет по определению. Идиотов — больше, чем я предполагал. Когда мы выходили из Рысьего Логова — думал что только я да Эрик, теперь вижу — ошибся. Но трусов нет… Буду говорить о себе. Я плохо сплю. Мне снятся унылые кошмары. Я похудел килограмм на пять. По-вашему — это треть пуда. Наконец, я просто хочу высушиться. Я две недели хожу в мокром барахле. Конечно, я уже почти привык и это создаёт определённый колорит. Но в перспективе, если чуточку похолодает — создаст ещё и кучу болезней.
— Ясен день, — кивнул Гостмир. — Просто порешим: кто за то, чтоб тут встать?
— Я! — крикнул Краслав.
— Я, — неожиданно заявил Богдан.
— Ого, — негромко заметил Олег.
— Я, — кивнул Мирослав.
— Даже коли два моих приложатся, — задумчиво подвёл итог Гоймир, — так поровну — пять против двенадесяти. Что же — по-завтра уходим. Коротким путём. А часом поедим, то никогда не вредно.