Красный вереск

— Ты о природе? — догадался Йерикка.
— О ней, — неохотно ответил Олег. Ему снова захотелось спать. — Никому мы не нужны, кроме самих себя. Я это понял, когда дед умер…
— Да и самим себе, похоже, не очень, — Йерикка сел. — После этого боя посмотрел я… лежат две сотни наших молодых парней. Славян, как ты, как я. В хряпу! — он рубанул воздух рукой: — В месиво нарублены… месиво со свинцом. А мне не противно, не страшно — я радуюсь! Самые свирепые хищники добрей, чем мы, люди.
  
— Почему, Эрик? — тихо спросил Олег.
— Да потому, что они ничего не хотят, — ответил Йерикка, — ничего, они всегда довольны своей жизнью. А человек всегда недоволен… а как жизнь менять? Наверное — только так… и знаешь, что самое поразительное? — Йерикка сцепил руки на поднятом колене. — Всей этой стрельбой действительно МОЖНО изменить мир к лучшему. Высокая идея — суть не оправдание для пролитой крови, а то, что действительно её оправдывает.
— А данваны? — спросил. Олег.
— Они как раз не хотят ничего менять, — покачал головой Йерикка.
— Знаешь, чего мне хочется? — Олег осторожно пошевелился, ложась удобнее. — Если мы победим — чтобы ты побывал на Земле. Там есть одна такая забегаловка… Я влезу в кроссовки, в тишотку…
— А вдруг это будет зимой? — спросил Йерикка.
— Что? — изумился Олег.
— Ну, вдруг мы победим зимой?
— Да ну тебя! — засмеялся Олег и прикусил губу: — О-оххх…
— Болит?! — забеспокоился Йерикка. Олег улыбнулся:
— Нет… Так, побаливает немного… — он зевнул. — Спать охота… Послушай, Эрик, я тебя попрошу… — он смутился и умолк.
— Ладно, — кивнул тот, привалясь к стене сеновала.
— Что? — удивился Олег.
— Ладно, посижу, пока не задрыхнешь.
— Я же ни словечка…
— Считай, что я прочёл твои мысли. Спи, Вольг. Пушки твои я тут, рядом оставлю. Спи.
Закрыв глаза, Олег уснул почти сразу. Он только услышал ещё, как Йерикка насвистывает грустную песенку.
* * *
На сеновале мальчишка отлёживался ещё двое суток. На Земле такие ранения уложили бы его в постель на месяц, и это считали бы хорошим сроком. Но тут получалось по-другому.
Баба Стеша оказалась до невероятности криклива и ворчлива, но она отлично кормила Олега и лечила непонятными и действенными методами. Однако и она пришла в лёгкое изумление, когда утром третьего дня обнаружила мальчишку у дверей сеновала: всё ещё морщась, он колол дрова.
Баба Стеша вытянула Олега полотенцем по спине и погнала обратно на сеновал, поливая бранью за то, что он вылез наружу. А запихав мальчишку в укрытие, она остановилась в дверях, убрав руки под передник, изумлённо покачала головой:
— Ой народ горцы! Из стали откованы… Тебе бы лежать, малый, слышишь?
— Слышу, — отозвался Олег. — Я себя нормально чувствую!
— Про то и говорю… — непонятно ответила старуха. — Ой, народ… Бог-то, кажись, за вас.
— Говорят: бог-то бог, да и сам не будь плох! — откликнулся: сверху Олег. Баба Стеша фыркнула, как молодая, и ушла в дом.
Лёжа на пахучем сене с руками, заложенными за голову, Олег лениво размышлял «за жизнь». В щели под стрехой пробивались широкие лучи солнечного света. «Погода — как по заказу, — весело отметил Олег, — ребятам сейчас хорошо. Да и мне будет неплохо их догонять. Завтра и уйду…».
От этого решения настроение стало вообще радужным. Сутки, другие — и он вновь со своими… Но тут по какой-то странной прихоти сознания Олег задумался над происходящим вообще. Чудно как-то всё сложилось. Откуда враг узнал столько вещей, которые должны были быть известны партизанам — и больше никому? Место встречи, место лагеря Гоймира, о том, что горцы хотели встретиться в Сосенкином Яру? Вся эта канитель с засадами, окружением, ловушками — её мог затеять лишь знающий человек, посвящённый в дела четы… даже нескольких чёт! Сорвалось-то по чистой случайности! «Благодаря мне,» — весьма гордо заметил Олег, шурша сеном и потягиваясь в нём — всё ещё осторожно, чтобы не вызвать боль. Но рана вроде бы не тревожила… Он снова начал думать о завтрашнем дне — и отвлёк его от этих мыслей разговор.
За стеной.
Олег знал, что стена эта выходит в один из переулков, а тот, в свою очередь, выводит к дороге вдоль реки. Он не раз посматривал от нечего делать на этот переулочек, где в подсохшей за последние дни пыли и в зарослях странных красноватых лопухов рылись куры. Люди тут ходили редко — да, и вообще в Сосенкином Яру их жило куда меньше, чем в Стрелково.
Осторожно шурша сеном, Олег подобрался к стрехе. Оседлал балку. Лёг на неё животом, свёл ноги вместе и приблизил лицо к щели…
…Один из говоривших был офицер — горный стрелок. Он явно нервничал и к своему собеседнику обращался то агрессивно, то заискивающе — первый признак неуверенности в себе. Это было тем более странно, что его собеседник — Олег видел со спины — был подросток, одетый в пятнистый комбинезон, с непокрытой головой, вроде бы без оружия. Но говорил этот парнишка почти командирским тоном:
— А какого чёрта вы ещё от меня хотите? Я один сделал больше, чем все ваши люди вместе взятые. Я глупо и ненужно рисковал. Я занимался не своим делом…
— Ну что тебе это стоило, Тоша? — спросил офицер. — Для тебя это пара пустяков?
— Какие вы говорите глупости! Если вы думаете, что так легко было их выслеживать, а, потом самому себе вывихивать бедро — попробуйте? А тут ещё этот рыжий с глазами, как у ожившего детектора, лжи! Если бы он хоть чуточку меня заподозрил и задал парочку вопросов о своём городе… — мальчишка передёрнул плечами.
— Тоша, ради бога! — офицер даже молитвенно сложил руки. — Ещё раз!
— Нет уж! Я для вас сделал всё! Я за вас всё сделал, я дал вам сведения, а вы проморгали противника, упустили его из рук да ещё и позволили ему начистить вам морду! Работайте сами, а у меня дела! Мне и так устроили разнос за эту экспедицию!
— О, с анОрмондом йорд Виардтой я договорюсь! Тоша, мы, в конце концов, одно лаем!
— Хорошо, ладно, — буркнул парнишка. — Я прогуляюсь на речку, а вы идите, наладьте связь — встретимся потом здесь и всё обсудим.
— Тоша, ты меня спасаешь! — офицер затряс руку мальчишки, тот почти вырвал её и, что-то буркнув неприязненно, повернулся.
Олег ожидал этого. Он узнал парня по голосу, как раз когда офицер назвал его «Тошей». Но передать чувство гнева, гадливости, стыда, непонятной тоски — передать всё это было почти невозможно. Мальчишка, которого они спасли, к которому отнеслись по-человечески-доверчиво, оказался врагом. Человеком, хладнокровно и рассчитанно сдавшим врагу людей, которые о нём искренне позаботились. И лишь чудо спасло шесть десятков бойцов…
Нет, Олег понимал, что на войне возможно всё, чтобы нанести врагу урон, идут в дело самые нечистые методы — особенно на войне партизанской «украдной». Но вот так… глядя в глаза людям… слушая их утешающие слова… не выдав себя ничем — готовить им смерть?! Всё равно что пожать человеку руку, сказать ему: «Будь здоров?» — а, когда он повернётся, ударить ножом в спину.
«И сейчас, — Олег ощутил, как в голове тяжёлыми толчками пульсирует, разрастаясь, злость, — он готовится сделать то же самое. Интересно, как он подкатится на этот раз? Выйдет навстречу с «найденной коровой»? Или просто «случайно попадётся на пути»? И будет смеяться, хлопать наших по рукам, есть с ними, смотреть им в глаза… А потом уйдёт. Чтобы привести тех, кто для него в самом деле «наши». Ну уж нет!»
Вытянув босую ногу, Олег подцепил пальцами ремень автомата и, высунув ствол под стреху, поймал в придел светло-русый затылок. Антон отошёл шагов на тридцать, не больше…
— Стоп, — тихо сказал Олег вслух. И посмотрел в другую сторону.
Офицер ушёл ещё недалеко. Можно снять и его, проблем нет. Но на выстрелы прибегут солдаты, они где-то рядом. Даже если он, Олег, уйдёт, бабе Стеше несдобровать. А приносить смерть в её дом мальчик не хотел.