Красный вереск
Людей на таком расстоянии не было видно, да и дома сливались в одну массу, из которой вздымались гранёные шпили. Ветер хлестал в лицо, гремели волны. Олег сделал шаг — и упругий поток воздуха буквально вогнал его в пещеру.
— Эрик был прав, — тихо сказал мальчишка, запуская пальцы в волосы, перевесившиеся через повязку, — люди. Вот это фишка! Вот это да! — и он засмеялся, потряхивая головой, немного нервно. Прервал сам себя: — Так, ну а дальше?!
Он вошёл во вкус. Пересёк коридор, решив попробовать другую стену — и нырнул в дверь, вторую с этой стороны.
Тут не было никакой пещеры, а просто два дерева, росших довольно далеко друг от друга на пологом склоне, сбегавшем к реке. Припекало солнце — маленькое, белое, ослепительное. Склон порос бурой травой, сплётшейся в упругий ковёр; на том берегу реки росли небольшими рощицами такие же деревья, и дальше, среди моря похожей травы — тоже они, а между ними тут и там паслись кучки длинноногих животных с выстланными вдоль спины тонкими рогами. На отмели лежала какая-то туша — здоровенная и бесформенная, в небе парили ширококрылые птицы с раздвоенными хвостами. Мир выглядел жарким и сонным, как солярий, но и тут Олег не задержался — его подстегнуло знакомое гудение, и он метнулся обратно, успев заметить над рекой неспешно летящий вельбот. Мир данванов? Или ещё какой-то, покорённый ими? Решать этот вопрос на личном опыте не хотелось, и Олег направился к следующей на этой стороне арке, на ходу задумчиво пробормотав:
— Вокзал… Планета-вокзал и планета-роддом… Нет, данванам это отдавать нельзя!
Он шагнул через радужную плёнку… и до колен провалился в снег. Дыхание обожгло холодом. Молчаливый, насквозь промёрзший, стоял, вокруг лес, холодом дышали два камня, возле которых оказался Олег. Было безветренно, тихо — только угрюмо и монотонно вскаркивал неподалёку ворон, да шуршал под ногами крупчатый, стеклянный от мороза снег. Бледное солнце спускалось к верхушкам кедров, и одновременно с этим солнцем виднелась в небе белёсая, почти полная луна. Да ещё расплывался в небе инверсионный след самолёта.
Молча и потрясение смотрел Олег на рыжую белку, язычком пламени взметнувшуюся по стволу. И медленно, очень медленно осознавал, где находится.
Нет, это была не очередная геоморфная планета. Это была — Земля. А на Земле есть только одна страна, где в ноябре среди растущих кедров может быть так холодно.
— Россия, — сказал Олег и шмыгнул носом. Слёзы сами собой побежали из глаз, студя щёки на морозе и склеивая ресницы. Не было ни фанфар, ни торжественной встречи — вот так всегда и происходит то, чего долго ждёшь: просто и даже как-то скучно. Холодно, конечно, но плащ и данванская куртка не дадут замёрзнуть. У него есть оружие, кое-какая еда, зажигалка. Сейчас он отойдёт от ворот на Радужную Дорогу и пойдёт по заснеженному лесу. Да, будет трудно, но теперь он не может заблудиться и обязательно выйдет к людям. Может быть, уже завтра. А там… а там… Олег вытер глаза рукавом и расслабленно улыбнулся. Может быть, уже через неделю он будет дома. Там, где его уже давно, конечно, записали в погибшие? Отчётливо придвинулся двухэтажный дедов особняк, комната, к которой он так и не успел привыкнуть, школа, Вадим… Мама, он маму увидит! И отца! И всё это — не за тысячи световых лет, всё это — тут, на одной маленькой планете, в одной стране! Он дома, он в России!!! И это — не когда-то будет, это сейчас, вот он — дом! А потом — потом он может и вернуться, ведь теперь-то он умеет держать направление и не потеряет эти два камня…
Олег набрал, нагнувшись, в горсть колкого снега и провёл рукой по лицу, чтобы ощутить его запах — свежий и морозный. Воздух быстро синел — вечер, надо торопиться, чтобы разжечь костёр. Кончилось его приключение…
Мальчишка с кривой улыбкой стряхнул вниз тающий снег, и тот, успевший слипнуться, комком канул в сыпучую белизну. Бывают в жизни мгновения, когда мы не принадлежим ни себе, ни близким, когда мы служим чему-то большему, и отказаться от этого — значит предать самого себя. Без удивления Олег понял, что знал, как поступит, с самого начала — он просто тешил себя мыслями о дороге домой, о земном вечере и мирном костре в холодном лесу. Он больше не был собой — он хранил тайну Радужной Дороги и не имел права держать её у себя ни часа лишнего.
Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, МАМА — написал он стволом автомата на снегу. Пусть охотник или лесник, если занесёт его в эти места, гадает, откуда взялась в пустынном лесу надпись на снегу… если раньше её не засыплет свежим.
— Я вернусь, — сказал Олег в пустоту. — Потом. Обязательно вернусь, а сейчас мне надо идти. Я уже не маленький… и… и прости меня. Если можешь.
Он повернулся и, не оглядываясь, не задерживаясь, вошёл обратно в ворота…
Он не заглядывал под другие арки. Олегом внезапно овладела апатия. Пусть сюда приходят те, кому нужно, и ищут мир себе по душе — что за дело до этих миров ему, отказавшемуся от своего. Пусть не навсегда, пусть он теперь знает, что дорога домой есть, что она проста.
Мы перестаём быть детьми, когда делаем выбор, соразмеряя его не критерием «хочу-не хочу», а — «важно-не важно», «главное-не главное»… Омерзительный чёрно-белый выбор. Выбор цвета мира, в котором он научился сражаться.
Он ещё долго брёл по коридору, не глядя на арки — десятки арок! Тут хватит миров на всех. Любых. Данваны проиграли, но… но почему так ломит в груди?!
Кто — или что? — создал — или создало? — этот странный тамбур? Вселенная — или некая древняя суперцивилизация, оставившая Радужную Дорогу в наследство людям? Сколько планет успели заселить выходцы с Мира, прежде чем забылась дорога на Дорогу? Многие ли пытались найти её?
Олег остановился там, где сияние начало слабеть. Он хотел оглянуться, но вместо этого прижался к стене, схватившись за автомат, почувствовав присутствие человека. И облегчённо вздохнул, услышав оклик:
— Вольг, ты?!
* * *Богдан подбежал к Олегу с зажжённым фальшвейером в руке, радостный, и сразу обнял свободной рукой старшего друга, говоря:
— А мы-то тут ищем-ищем тебя, уж думали — завалило до смерти, да Йерикка всё говорил, что живой ты, упёрся… ну и разошлись мы тебя искать! Живой, вот добро-то, вот добро!
— Ладно, ладно, — добродушно отстраняя младшего и чувствуя, как отпускает тоскливая боль, ответил Олег, — я живой и даже не поцарапанный… гаси свою фыркалку, пойдём к нашим. Ты сам-то не заблудишься?
— Не, — мотнул головой Богдан, — часом пойдём… А свет-то там откуда?
И Олег обманул его:
— Хрусталь отсвечивает, да и самоцветы есть… Там большая пещера.
Что-то подсказало Олегу — надо, чтобы Йерикка был первым, кто узнает о Радужной Дороге. А своего внутреннего голоса Олег уже научился слушаться…
…Они крались вдоль стен — каждый вдоль своей — чутко прислушиваясь к происходящему. Коридор несколько раз разветвлялся, сворачивал, и Олег подумал, что у Богдана хорошо развито умение ориентироваться — даром что боги не послали ему ничего «волховского». Очевидно, он просто запоминал дорогу и считал шаги, потому что теперь временами Олег слышал его тихое бормотание…
Молчание. Темнота — для Богдана. А Олега начало томить омерзительное предчувствие ждущей впереди смертельной опасности. Не врагов он боялся, нет… точнее — не ОБЫЧНЫХ врагов.
— Богдан! — крикнул он вдруг, сам не зная, почему, когда напряжение стало невыносимым, и, упав, покатился под стену, стреляя короткими очередями из автомата по коридору. Богдан тоже упал, бледные вспышки его очередей освещали перекошенный рот и окаменевшее лицо. Из коридора навстречу неслись серебристо посверкивающие ленты, похожие на плотный рой насекомых — огонь ливневого оружия.
Данваны.
Олег влепил длинную очередь туда, откуда исходила одна из серебристых лент — и она перескочила на потолок, потом иссякла, и что-то тяжело упало… но тут же неподалёку туго, увесисто зацокало по камням, и Богдан вскрикнул: