Красный вереск

Богдан шагнул вперёд без раздумий. Конечно, далеко ему было до убитого Гостимира, но у него оказался звонкий светлый альт, и неплохо умел Богдан петь…
 
 
— Хвала тебе, Дажьбог Сварожич,
 
Солнце пресветлое!
 
И тебе хвала, Перун Сварожич,
 
Гром Небесный!
 
 
И остальные подхватили:
  
 
 
— Хвала племени Сварогову:
 
И вам, навьи-предки.
 
И вам, люди-потомки,
 
И всей Верье славянской —
 
Хвала ныне и ввеки!
 
 
 
Славны преданья веками стояли!
 
Славная память славным героям.
 
Павшим за Верью, за веру славянства —
 
Славная память и ввеки, как часом!
 
 
 
Труд их и подвиг, вера, преданья
 
И нашему братству одно окреп и защита!
 
Станем же смело, как встарь вставали
 
Предки, нам жизнь сохранившие!
 
 
 
Станем же смело, не устрашившись
 
Зависти, злобы, ков вражьих!
 
Бури проходят — одно сияет
 
Щит Дажьбожий, солнце славянства!..
 
 
«А ведь это и правда так, — подумал Олег. И с удивлением понял, что плачет. Но это не были слёзы страха или горя… Это были слёзы странной гневной радости, от которой кровь быстрее бежала по жилам и тяжелели кулаки. — Ну убили они этих ребят. Ну убьют и нас. Войну им всё равно не выиграть. А умирать страшно, когда знаешь, что ничего после тебя не останется…»
А десять голосов взвились и загремели над морским прибоем:
 
 
— Братья, знамя наше
 
Пусть разовьётся над нами —
 
Жив дух славянский!
 
 
* * *
На этот раз Гоймир приказал не стрелять в парламентёров. Молодой хобайн-офицер поднялся к позициям горцев один, оставив сопровождавшего с белым флагом внизу, и стоял под дулами автоматов открыто, поигрывая веточкой вереска. Он был светло-русый, настоящий славянин, мало чем отличающийся от самих горцев, но заброшенный на ТУ сторону — непримиримый враг…
Гоймир вышел ему навстречу и, остановившись в нескольких шагах, спросил:
— Что сказать хочешь?
— То же, что хотели сказать те, кого вы убили, — спокойно ответил хобайн. Сдавайтесь, или никто из вас не увидит следующего утра.
— Клянусь Дажьбогом, — Гоймир вскинул руку, — и вереском, который ты держишь в руке, что никто из нас не сложит оружия. И пусть будет, как будет.
— Мы не пожалеем снарядов, — пообещал хобайн. Но лицо Гоймира уже стало скучающим, он повернулся и зашагал вверх по склону, к своим, больше не удостоив врага ни единым взглядом или словом…
…День тянулся, как похоронная мелодия. Ветер улёгся, тучи висели над морем и скалами, как раньше. Изредка постреливали со стороны врага, но даже попасть не старались. Орудия пока молчали.
Олег искал Йерикку, а нашёл Богдана. Сидя со скрещёнными ногами под прикрытием камня, мальчишка что-то старательно малевал взятыми у Одрина маркерами на куске плаща. Рисовальщик из Богдана был так себе, но Олег различил оскаленную морду рыси…
— Что рисуешь? — поинтересовался землянин. Богдан, увлёкшийся своим занятием до полной глухоты, смущённо вскинулся, но тут же доверчиво ответил:
— Стяг наш рисую. А то в бою тоскливо уж очень, разом ничего над собой не взметнуть…
Олег постоял, посмотрел. А потом зашагал по камням дальше — и почти тут же обнаружил Йерикку на берегу звонкого ручейка, проложившего себе путь в гранитном основании скал. Рыжий горец сидел, прислонившись спиной к камням и обхватив колени руками. Он разулся, поставив куты рядом, тут же стоял пулемёт.
— Привет, — сказал Олег, присаживаясь на уже привычным жестом подстеленную полу плаща. Достал наган, начал крутить на пальце, как ковбой в вестерне. Йерикка сидел совершенно неподвижно, глядя перед собой остановившимися глазами. И Олег вдруг заметил, что он слушает сиди-плеер. — Что там стоит? — поинтересовался мальчишка, с размаху бросая револьвер в кобуру.
— У Ревка взял, — Иерикка протянул наушники Олегу.
Ни музыка, ни слова Олегу знакомы не были. Молодой голос пел пол гитару и отделённый стук барабана — отчаянно и печально:
 
 
— Это не игра, вспомни, как вчера
 
Этим мальчикам был неведом страх?
 
Автомат в руке, след от пули на виске —
 
И последняя улыбка на губах…
 
 
 
Я не говорю, что бога нет,
 
Но кто же знает, для чего,
 
Смеясь жестоко, нами он играет?!
 
 
 
Я уверен в том, что бог — шутник;
 
Когда меня он примет —  я увижу,
 
Как смеётся он над нами —
 
Он всё видит!
 
 
 
Боже, дай ответ, для чего в пятнадцать лет
 
Ты назначил нам всех иллюзий крах?!
 
Что ты скажешь нам, когда завтра где-то там
 
Мы увидимся с тобой на небесах?!.
 
 
— Что это? — спросил Олег, снимая наушники. Странно-безжалостный ритм, контрастировавший со словами песни, всё ещё звучал в ушах; Олег чувствовал нечто вроде лёгкого опьянения и в то же время — готовность кинуться в любую, саму проигрышную схватку. — Классная вещь.
— «Уличный полк», — пояснил Йерикка, — музыкальная группа, запрещённая данванами. А диск я тоже взял у Ревка… Знаешь, почему я её слушаю?
— Догадываюсь, — Олег протянул наушники другу. — Ты думаешь, что сегодня ночью мы умрём. Верно?
Йерикка потёр ногу о ногу и улыбнулся углом рта:
— Да нет… Не исключено, что мы ещё поживём.
— Ты что-то придумал? — после короткого молчания спросил Олег, играя камешком, подобранным у ног.
— Придумал, — согласился Йерикка, — хотя не исключено, что это просто более быстрый путь к смерти. Потому я и слушаю эту песню…
— Ну, тоже неплохо, — ответил Олег. Мальчишки посмотрели друг на друга и засмеялись невесёлым смехом, но от души.
По склону защёлкали камешки. Точным прыжком Гоймир преодолел сажень с лишком отвесной скалы и встал, прислонившись к ней плечом.
— Говорил ты, что на ум тебе что-то пришло? — с ходу взял он быка за рога.
— Да, — Йерикка провёл ладонью по щеке.
— Рассказывай, — Гоймир поставил к ноге меч и положил забинтованную ладонь на узорчатое яблоко рукояти. — Хоть я и не вижу, что тут можно придумать-то?
Йерикка внимательно посмотрел на Гоймира, на его суровое, неулыбчивое лицо:
— А ты очень изменился, — медленно сказал рыжий горец. Гоймир повёл плечом:
— Про что ты?
— Раньше ты не смотрел на вещи так серьёзно. Может, потому и опасности не были такими серьёзными, а?
— На мой вид это дело насквозь серьёзное, как ни верти, — возразил Гоймир. — Часом мы и услышим, как Желя наша кричит…
— Она охрипнет, прежде чем до нас докричится, — кощунственно ответил Йерикка.
— Да что тут выдумать можно?! — Гоймир пристукнул мечом о камень. — Нет чести — под обстрелом лечь. По-ночь выйдем из убежищ, окружим врага, да и бросимся с боевым кличем. Одно убьют нас, да и мы с собой много кого прихватим.