Красный вереск
А Олег уже понял, КТО, и почувствовал, как слабеют ноги, по спине струится мерзкий липкий пот, а во рту появляется отчётливый вкус медной ручки. Холод держал ладони у живота, а из-под них вылезали дымящиеся синевато-красные внутренности.
Йерикка тормошил Холода, а тот, извиняющеся улыбаясь, продолжал сидеть и придерживать живот. Пока Олег не сказал хрипло:
— Эрик, у него…
Йерикка всё сразу понял. Отступив на шаг, он закусил губу:
— Йо-ойаа… — сказал он, словно это его ранили.
— То что?! — Холод вскочил, и внутренности переплеснулись через руки на камни. — Уух! — вскрикнул мальчик, падая на колени и… заталкивая внутренности обратно. — Братцы, — он поднял большие глаза на Йериккку и Олега, стоявших рядом, — в обрат-то они не лезут. Что они не лезут-то?
— Конец, — отчётливо сказал Йерикка.
— Нет, — неверяще и тихо ответил Холод, — не хочу я! — протестующе добавил он. — Что ж вы стоите?!
Снаряд разорвался неподалёку. Мальчишки упали, вдавились в камни, вздрагивая — их подбросило ещё одним взрывом, совсем близким, щебень забарабанил по спинам. Олега обрызгало чем-то тёплым, что-то со стуком упало рядом, покатилось… Не поднимаясь, Олег скосил глаза.
По камням, подскакивая, катилась голова Холода, показывая то русый затылок, то идеально ровный срез шеи — ало-белый, то оставшееся испуганно-удивлённым лицо. Тело по-прежнему стояло на коленях, и из обрубка шеи невероятно красиво била кровь — буквально какие-то две секунды. Потом Холод… то, что было Холодом, упало. Олег лишь теперь сообразил, что его милосердно обезглавил снарядный осколок…
— Вставай скорее! — Йерикка рванул Олега за плечо.
— Что случилось? — Олег поднялся, ещё ничего не понимая.
— Ты что, не понимаешь?! Они сейчас наступают за огнём, бежим!
— О! — до Олега дошёл весь ужас ситуации. Он побежал за Йериккой, который на бегу схватил пулемёт и, обдирая локти, грудь, колени и живот, грохнулся на камни, выдвигая вперёд оружие.
Цепочки стрелков быстро перемещались по камням. До них оставалось шагов триста, не больше.
— Суки, — процедил Йерикка. Олег никогда ещё не видел у него такого лица. — Ну, сейчас…
— Ого, их много! — Олег перехватил автомат, нажал на предохранитель, ставя его на автоматический огонь.
— Бей, не считай! — крикнул Йерикка и нажал спуск, словно душил врага своими руками. — Вот нам наша земля! Вот вам наша свобода! Вот вам наши города, вот вам наше небо, вот вам наши девчонки, вот, вот, вот! — он молниеносно сменял магазин, дёрнул рукоятку и продолжал стрелять. — Жрите бесплатно, вот вам пять хлебов, вот две рыбы, на всех хватит, да ещё и останется, стадо!
Олег присоединился к нему — расстояние было самое то для «калаша». Стрелки, рассыпавшись за камни продолжали двигаться, прикрывая друг друга огнём. Олег выпустил два осколочных тромблона, кто-то ещё стрелял неподалёку, но врага это не останавливало уже, он рвался вперёд…
Грохот «утёса» перекрыл пальбу обеих сторон. Видно было, как падают наступающие, бегут назад и тоже падают, как пули высекают искры и крошку из камней. Пулемёт бил, пока стрелки не оказались вне пределов досягаемости огня, оставив на камнях трупы.
— Я думал, не отобьёмся, — Олег не сразу попал направляющими тромблона в нарезы ствола и засмеялся: — Руки трясутся, прикинь?!
— У меня тоже мелькнула такая мыслишка, — нервно согласился Йерикка. — Вовремя проснулись пулемётчики!
Они разом вспомнили о Холоде и оглянулись. Его тело по-прежнему лежало на камнях.
— Что ж, повезло, — почти равнодушно сказал Йерикка. — От такой раны он бы не скоро умер, да ещё и замучился бы…
— Морок сойдёт с ума, — вздохнул Олег, — они ж душа в душу жили… Надо его отнести отсюда, пошли?
— Пошли, — Йерикка встал…
…В этом было что-то дико-сюрреалистическое. Йерикка и Олег несли под мышки и за ноги тело, на животе которого лежала голова, изумлённо глядевшая на мир. Выглядело бы даже смешно… если бы не выглядело так страшно.
Следы обстрела были везде. В основном — выбитые в камне воронки, но в одном месте среди щебня, искрившегося свежеотбитыми краями, лежал невероятно обезображенный труп мальчишки — в дымящихся лохмотьях, разбитый. Олег смотреть не смог, а Йерикка подошёл и сказал, что это Яромир. Взять его, конечно, было нельзя — оба решили, что вернутся позже или кого пришлют. В другом месте снаряд угодил в человека — от него остались ошмётки мяса, костей и одежды, да клочья металла от оружия, но рядом стоял и плакал Резан, суровый и решительный Резан — становилось ясно, что убит был его брат Данок.
— Похоже, нам досталось, — сказал Йерикка. Олег только сопел — говорить не имело смысла, все и так на виду…
…Места, где располагался штаб, Олег не узнал. Каменного козырька не было. Он лежал грудой глыб и щебня. Святомир и Ревок возились там, на разостланном плаще лежал… лежало что-то, на что Олег один раз глянул и больше не захотел смотреть. Гоймир сидел на том самом камне, где Олег его оставил и держал на весу разбитые, окровавленные руки, которые бинтовал ему Хмур.
А Гостимир лежал рядом с расколотым фонариком. Видно было, что к нему даже не притрагивались, и это становилось понятно сразу. Осколок разворотил ему грудь вместе с кольчугой, другой снёс юному певцу левую сторону головы.
«Вот так, — бухнуло в голову Олегу. — Ну и что я скажу Бранке?»
Они опустили труп Холода наземь. Йерикка спросил угрюмо:
— Где Морок? Тут его брат…
— Мороку-то уж поровну, — ответил Святомир, выпрямляясь. Скула у него была разодрана, висел чёрный лоскут снизанной кожи. И тут до Олега дошло, что раздавленное, лежащее на плаще — это и есть Морок. Против своей воли он повернулся туда. Под горло подкатило — смотреть оказалось трудно даже для повоевавшего человека. Очевидно, на Морока упал обломок скалы, раздавив ему грудную клетку и живот — внутренности вылезли через рот и лопнувший пах, обломки рёбер пропороли грудь, глаза были выкачены и налиты кровью.
Олег сделал несколько шагов в сторону и одним судорожным позывом вывернул желудок — вода и желчь, он уже давно не ел.
— Под скалой стоял, — говорил тем временем Гоймир. — В неё и угадало. Меня-то швырнуло, что куклу соломенную… опамятовался — Гостимир мёртвый уж, от Морока-то одно ноги с-под валуна… Я — откатить… — он посмотрел на свои руки, как на чужие. — Помогли… А как часом перед матерью их буду — только и жила она светом в окошке, Холодом да Мороком… Так уж меня бы, мне-то всё одно — жить, умереть…
— Что ты несёшь?! — Йерикка встряхнул двоюродного брата за плечи. — Язык-то прикуси, придурок! Тебе командовать ещё!
— Про что? — спросил Гоймир, глядя на него. — Не встанут они в атаку больше. Не поднимем рук — то и будут бить в нас, пока всех не похоронят. И всё…
Йерикка отпустил Гоймира. Против сказанного трудно было возразить…
…Убитых положили в ряд на камнях. Обезглавленный и выпотрошенный Холод. Раздавленный Морок. Разбитый, обожжённый Яромир. Немногое, что осталось от Данока. Гостимир со стёсанным лицом и вскрытой грудью.
И — Одрин. С торчащим из груди осколком, похожим на нож. Осколком, попавшим точно в сердце последнего из трёх братьев…
Шесть человек унёс обстрел. Больше, чем потеряла чета за всё прошедшее время, и самое ужасное, самое непереносимое — что погибли они от метала, обидной и нелепой смертью — не увидев врага… Из тех, кто остался жив, несколько были ранены — к счастью, никто — тяжело. Но тяжело было другое — стоять рядом с трупами товарищей.
Ветер трепал плащи, шевелил волосы над повязками. Мальчишки стояли, потупившись, держа мечи концами к земле. И мало кого тревожили свои раны. Бывает, что чужая боль сильнее — даже если это боль тех, кто уже не ощущает её сам.
— Неладно, что схоронить вас честью не сможем, — послышался голос Гоймира. — Но кажется мне, что вам неплохо будет лежаться тут, над морем… — у него явно перехватило горло, и Гоймир несколько секунд молчал, только шевелился в забинтованной руке меч — словно цель отыскивал. — Вы все своих лет не пожили на свете белом. Но все вы за родную землю головы сложили — и не скажут о вас ни единого недоброго слова, пока жив хоть единый человек из племени Рыси… А вы к нам будьте опять. Ждём мы вас из вир-рая, не томите, станьте в племя снова, братья наши… — он повернулся к остальным и попросил: — Пойте уж, а я не сумею, горло…