Книжные люди (ЛП)

Она остра на язык, смешная, и мне нравится, но о своей прошлой жизни в Уичтри я ей не рассказывала. Не хотелось в это вдаваться, хотя знаю, что местная молва уже всё обсосала.
Про мою семью она, конечно, знает. Здесь все знают.
— Никаких сплетен, — говорю я и кусаю пончик.
— Чушь собачья, — отвечает она. — Он всю ночь не сводил с тебя глаз. Как волк с кролика.
Я проглатываю кусок пончика. Он, как всегда, божественный, но я бросаю на неё раздражённый взгляд.
  
— Я тебе не чёртов кролик.
Эйслин поднимает бровь.
— Нет? А вчера ты уж больно глазки строила.
Я краснею.
— Я просто пыталась с ним нормально поговорить, без ссор. И хотела понять, это он меня не любит или магазин.
— Думаю, и то, и другое.
Я вздыхаю.
— Магазин — ладно, понимаю. Но почему я? Я ведь не такая уж плохая. Он со всеми такой?
— Ты имеешь в виду холодный и замкнутый?
— И грубый, не забудь про грубость.
Губы Эйслин дёргаются в улыбке.
— Боюсь, это он приберёг исключительно для тебя. С остальными он не грубит. Сдержанный, да, замкнутый. Но это же Блэквуды. Они всегда такие.
— Почему?
— Ну, во-первых, они мужчины. Во-вторых, эмоционально запертые. В-третьих, каждая женщина, с которой они были, либо ушла, либо умерла. — Она смотрит на меня с притворной серьёзностью. — Миссис Беннет говорит, что они прокляты.
— Ну конечно, миссис Беннет бы так сказала. — Я опираюсь на стойку, заинтригованная. Это для меня новость. — А если серьёзно?
— Тёзка Себастиана, его прадед, прожил с женой всего три года, прежде чем она его бросила. Потом его бабушка не выносила деревню и сбежала в Лондон, оставив деда. А мать Себастиана умерла, когда ему было лет десять. Я с ним училась, помню это. Говорили, что если бы она не умерла, то тоже ушла бы от его отца.
Я потрясена. И заинтригована.
Я не знала, что он потерял мать в детстве. Это, должно быть, было ужасно.
— О нет, — тихо говорю я. — Какой кошмар.
— Ага. А потом его отец, Джордж Блэквуд, запил. Всё было совсем плохо. Я не знаю всех деталей, но слышала, что Джордж чуть не потерял книжный магазин, и Себастиан взял его на себя, влез в огромные долги, чтобы его спасти.
Я вспоминаю его вчерашние слова, сказанные с таким ожесточением: что книги — это его жизнь, его история, его наследие. Вспоминаю, как мне хотелось провалиться сквозь землю после того, как я с воодушевлением рассказывала о своём собственном магазине, как о заветной мечте.
Для меня это была мечта.
Для него — призвание.
Он был жрецом, а его богом были книги.
— У тебя этот взгляд, — замечает Эйслин.
Я краснею ещё сильнее.
— Какой взгляд?
— Взгляд женщины, которая узнала трагическую историю мужчины и теперь интересуется им в сто раз больше, чем прежде.
Я презрительно фыркаю и откусываю ещё кусок пончика.
— Да брось, Эйс, — говорю с набитым ртом. — Мы проваливаем тест Бекдел. (Тест Бекдел (Bechdel Test) — это критерий оценки гендерного баланса в фильмах, книгах, сериалах и других произведениях, который показывает, насколько в них женские персонажи представлены полноценно, а не как второстепенные герои в истории мужчин.)
Эйслин усмехается.
— Миссис Эббот вчера сказала мне, что ты теперь участвуешь в фестивале. Как это произошло?
Я несколько дней назад жаловалась ей на то, что Себастиан меня не включил, и как это меня злило, так что она в курсе. Она также знает, что я уже начала планировать свой собственный.
— О, она просто пристыдила его, решив, что он уже меня пригласил, и ему пришлось согласиться, чтобы не выглядеть последним мудаком.
— Он не передумал, когда она ушла?
— Нет, представляешь? Хотя был жутко зол, я это видела. Но он согласился.
Он понял, что мои идеи стоящие. И даже сейчас я снова ощущаю предательское тепло от этой мысли.
Будто мне не всё равно, что он думает.
Какая нелепость.
— Значит, очко в его пользу, — заключает Эйслин.
Мне хочется расспросить её ещё. О семье Блэквудов, о том, каким он был в детстве, когда учился с ней в одной школе, но если я это сделаю, все мои заявления о незаинтересованности просто рухнут.
И тут, когда я уже собираюсь сменить тему, краем глаза замечаю движение за окном.
Себастиан заходит в Блэквуд Букс.
Наконец-то.
По моему телу пробегает странная дрожь, но я тут же убеждаю себя, что это просто из-за предвкушения обсуждения планов. И уж точно не из-за него и его жёсткого, электризующего присутствия.
— Ладно, Эйс, мне пора, — говорю я. — Он наконец-то вернулся, а я весь день жду, чтобы с ним поговорить.
Эйслин улыбается, заставляет меня пообещать рассказать всё потом и исчезает за дверью.
На мгновение мне даже хочется подняться наверх, взглянуть в зеркало, проверить, нет ли у меня помады на зубах или чего-то ещё, но я тут же одёргиваю себя. Я покончила с тем, чтобы прихорашиваться ради кого-то. Особенно ради него.
Однако, проходя мимо секции научной фантастики и фэнтези в своём магазине, я всё же задерживаюсь.
После вчерашнего открытия, что он читает научную фантастику, и после того, как его так разозлило, что я об этом узнала, мне хочется сделать ему подарок.
Подарок, который его выбесит, конечно.
Но, надеюсь, в итоге он его оценит.
Всё-таки жанровая литература — моя стихия, я читаю всё подряд.
Я беру с полки последнюю книгу из серии Дневники Киллербота  Марты Уэллс, потому что она только что поступила в продажу, и если он её ещё не читал, то должен.
А потом выхожу из магазина, пересекаю улицу и подхожу к Блэквуд Букс.
Табличка на двери всё ещё гласит «Закрыто».
Ну конечно.
Но внутри есть движение. Я заглядываю сквозь стекло и вижу, как он стоит за своей старинной дубовой стойкой, разговаривая по телефону.
Ну что ж. Официально он может быть закрыт, но раз уж он здесь, а мне нужно с ним поговорить…
Я толкаю дверь и вхожу.
И как раз вовремя, чтобы услышать, как он орёт:
— Блядь!
А потом со всей силы пинает пустую мусорную корзину из проволоки. Она отскакивает, катится по полу и останавливается прямо у моих ног.
Я смотрю на него, совершенно заворожённая.
Меня не пугает его вспышка ярости. Наоборот, мне чертовски нравится видеть, как холодный и сдержанный Себастиан Блэквуд полностью выходит из себя.
А ещё больше мне нравится момент, когда он понимает, что я стою здесь и стала свидетельницей его маленькой истерики.
Его безупречная челюсть напрягается, на скулах подрагивает мускул. Глаза горят, как два газовых пламени. Он поднимает руку и проводит пальцами по своим коротким чёрным волосам.
— Прошу прощения, — говорит он натянуто. — Ты не должна была это видеть.
— Полагаю, нет. — Я поднимаю корзину и ставлю её на стол. — Но, увы, теперь мне любопытно. Что случилось?
— Ничего. — Ответ звучит резко, пока он засовывает телефон обратно в карман своих чёрных брюк. Он упорно избегает смотреть на меня.
— Ты всегда пинаешь мусорные корзины, когда ничего не случается?
Мускул на его челюсти снова дёргается.
— Частенько.
— Ты только что пошутил?
Наконец он поднимает на меня взгляд, и его интенсивность бьёт прямо в цель.
— Что ты здесь делаешь, мисс Джонс?
Меня бесит, что у меня перехватывает дыхание, но я стараюсь не обращать на это внимания.
— Я пришла поговорить о фестивале, — бодро говорю я. — Мы собирались, помнишь?
— Ах да. Точно. — Он снова отводит взгляд. — Сейчас не могу. У меня слишком много дел.
— Это как-то связано с той вспышкой гнева?
 Возможно, не самая разумная вещь, которую можно спросить, но какая разница. Если он не хотел, чтобы кто-то узнал, что он в бешенстве, не стоило так эффектно пинать корзины.
  
Он снова смотрит на меня, губы сжаты в жёсткую линию, и вдруг я понимаю, как ошибалась, считая его холодным. Он не холодный. Он настоящий пожар, пламя которого уже вырывается из окон.