Тень машины войны (ЛП)

Джон снял шапку и даже сумел выглядеть раскаивающимся, когда вошёл и повернулся лицом к Габриэлле.
— Возможно, я вывел локомотив для небольшой поездки и проверки рельсов. Теперь он наполовину забурился в мел под каналом. О, и счастливого тебе Рождества.
Она вскинула руки.
— Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я помогла тебе его выкопать? — её кулаки упёрлись в бока. Одна из птичек пронзительно курлыкнула.
— Брось, Габриэлла. Что бы ты сделала, если бы он простаивал на твоей стороне канала? Грешно оставлять его в неисправном состоянии, и ты это знаешь, — Джон наградил её очаровательной улыбкой. — Что толку якшаться с этими изобретателями, если мы не можем позабавиться с их игрушками?
Я начинала понимать, почему Развлечения необходимо запирать. Джон Франк представлял нешуточную угрозу.
Габриэлла закатила глаза.
— То есть, ты его разбил. Ничего нового. Полагаю, ты также хочешь, чтобы я не позволила никаким слухам об игрушке дойти до Лондона.
— Было бы неплохо, — подтвердил Джон.
— Можешь даже забыть, что ты об этом просил. Я не стану терять своё место, чтобы спасти твою шкуру, — Габриэлла вытащила небольшой клочок бумаги, бегло написала на ней записку и аккуратно просмотрела все имена необычных птичек прежде, чем выбрать новую. — Я уже получила паническое сообщение от герцога Чэдвикского, который просил меня присмотреть за его блудной подопечной.
Уилл взглянул на меня, и я внезапно испытала угрызения совести. Я не хотела его волновать. Мне надо было догадаться, что он будет следить.
Габриэлла спрятала записку в карман на животе птицы, затем вышла на улицу. Очутившись в ясном свете луны, Габриэлла резко вскинула руки, и маленькая серебряная птичка взлетела в небо.
— Заходите внутрь, мадемуазель Уитлок, месье МакДональд.
Мы с благодарностью вошли в маленький домик, и я задавалась вопросом, что же содержалось в записке. Хотя огонь в очаге уже угасал, сам дом хорошо сохранял тепло. Я пыталась избавиться от ощущения холода в одежде, оглядывая небольшую, но находящуюся в хорошем состоянии мебель и вещи, занимавшие одну комнату, которая предназначалась для всех дневных дел. Дверь слева, должно быть, вела в спальню.
Габриэлла встала передо мной.
— Итак, расскажите мне, что привело вас во Францию в такой отчаянной манере, что вы воспротивились опекуну и прибегли к помощи этого имбецила? — спросила она с изрядным осуждением в голосе, резко кивнув в сторону Джона Франка.
— Мы ищем моего деда, — сказала я.
— Генри? — она переключилась на английский, хотя произнесла имя моего деда с сильным французским акцентом. — И вы полагаете, что он жив? — она напряжённо смотрела на меня широко раскрытыми тёмными глазами.
— Полагаю, да.
Габриэлла повернулась к огню и снова разворошила угли, пока пламя не пробудилось к жизни, но не сказала больше ни слова.
— Нам нужно навестить Мориса Дюранта. Мой дед, возможно, посещал его прямо перед своим исчезновением, — объяснила я.
— Я не знаю, бывал ли Генри когда-либо в Pensée. Я знаю, что этот дом годами был погружен в тишину, но по-прежнему оставался открытым для посещений. А потом внезапно превратился в крепость. Мудрее всего будет не входить в ворота, — Габриэлла небрежно бросила полено в огонь, и там взметнулась россыпь опасных искр, разлетевшихся по камню в направлении деревянного пола.
— Прошу, у нас мало времени, и это наш единственный шанс спасти его. Вы можете отвести нас в Pensée?
Габриэлла опустила взгляд. Её лоб нахмурился. Затем она обречённо подняла глаза.
— Я не могу. Слишком много писем поступает из-за канала, — сказала она. Я ощутила укол её слов, когда она произнесла это. Затем она встала и посмотрела в окно. — Но мои птицы могут.
Глава 14
Габриэлла встала и подошла к огню. Она несколько раз резко потыкала в угли.
— Этой ночью уже ничего нельзя сделать. Чтобы проследить за птицей, вам нужен свет, а до Pensée путь неблизкий, — она хлопнула в ладоши, затем встала возле меня. — Вы, мужчины, ложитесь спать на пол и будьте благодарны хоть за это. Мег, идём со мной, — она торопливо повела меня к небольшой спальне, затем повернулась обратно к мужчинам. — И Джон, если я проснусь, а мой сыр внезапно пропадёт, я свалю всё на тебя.
 
— Это была мышь, клянусь, — Джон прижал ладонь к сердцу.
— Мышь, как же, — проворчала Габриэлла, затем захлопнула и заперла дверь в спальню.
Следующим утром мы упаковали провизию и встретились с Габриэллой позади голубятни. В одной руке она держала маленькую серебряную птичку, а в другой — огромный компас. У птички было толстенькое тельце, в груди которого находился замысловатый комплект шестерёнок. Механизм выглядел довольно мило с коротким медным клювиком и тёмными глазами-бусинками, но его длинные серебристые крылья были изящными, и хоть выносливость механической птицы, подобной этой, однажды спасла мне жизнь, это всё равно предмет, который не застрахован от ошибок. Нам предстояла дальняя дорога, и если с птицей что-то случится, мы с Уиллом потеряемся.
— Компас покажет вам расположение птицы. Она приземлится у ворот. Дальше я вам не смогу помочь. Мне нужно связаться с большим количеством людей, если мы хотим восстановить локомотив. Удачи, — она протянула руку и вложила компас в мою ладонь. Он ощущался тяжёлым, и я чувствовала, как он тикает, словно карманные часы. Снаружи он выглядел в точности как морской компас, но стрелка не показывала на север. Она без колебаний указывала на птицу.
Габриэлла завела серебряную птичку, затем подбросила её высоко в воздух. Та захлопала крыльями, с каждым движением издавая пронзительный писк.
Птичка свернула на юг, и мы с Уиллом пустились в погоню. Поначалу мы бежали, стараясь держать крохотную птицу в пределах видимости, пока та летела по ясному зимнему небу. Наше дыхание вырывалось клубами пара вокруг наших лиц.
Уилл остановился передо мной и упёрся ладонями в колени, смеясь и пытаясь перевести дыхание.
— Это всегда будет так?
Тонкий слой льда захрустел под моими ботинками, когда я присоединилась к нему. Изумительно было ощущать головокружение и от физической нагрузки, и от свободы. Вокруг нас не было ничего, кроме пустых пашен и густых скоплений голых деревьев. Никто не осуждал. Никто не высказывал предположений. Вообще никого не было.
— Надеюсь, что да.
Я покрутила компас в руках, ощупывая швы и осматривая шестерёнки под иглой.
— Даже не вздумай разбирать эту штуку, чтобы посмотреть, как она работает, — сказал Уилл.
— Я бы никогда такого не сделала, — запротестовала я.
Уилл улыбнулся мне.
— Ты думала об этом.
Я склонила голову и улыбнулась, затем пошла рядом с ним, когда мы двинулись дальше. Он как всегда был прав. Вот ведь тролль.
День тянулся, а мы разговаривали, шли по замёрзшим полям и брели по опустевшим пригородным тропам. Мы обсуждали всё и в то же время ничего. Такое ощущение, будто мы проговаривали наши письма вслух и позволяли нашим разумам блуждать вместе.
Солнце начало низко опускаться над горизонтом, но мы шли по компасу к птице и Pensée.
Наконец, после целого дня пути я увидела огромный особняк на высоком холме. Маленькие участки леса примостились у подножья холма, но даже самые высокие ветви не дотягивались до дома. Свет садящегося солнца отражался от множества окон. Весь этот дом, начиная от выделяющейся островерхой крыши с рядами фронтонов и заканчивая высокими арочными окнами с балконами, был построен ради неба. Всё в нём стремилось к небесам, и в особенности центральный купол, который возвышался над остальным домом.
 
— Думаешь, это Pensée? — я поистине остолбенела. — Изумительное имение.
— Прекрасное как могила, — пробормотал Уилл. — Идём. Нам ещё долго идти.
Вскоре мы добрались до высокой и гладкой стены, которая окружала основание холма. Вокруг неё вырос лес, отчего издалека её не было видно. И хоть мы с Уиллом старательно искали, но очевидного пути через неё не обнаружилось.