Тень машины войны (ЛП)

Джон стоял у горы обломков, почёсывая шею сзади.
— Мда, ну и бардак.
— Насколько всё плохо? — спросил Уилл.
— К счастью, двигатель по-прежнему в рабочем состоянии. Бойлер получил кое-какие поверхностные повреждения. Мы сможем выправить их молотком. Но направляющий механизм испорчен. Возможно, мне понадобится одолжение от Литейного завода. Или два, — Джон рассмеялся себе под нос, и я начала беспокоиться о психическом здоровье этого мужчины. — Может, даже три.
— Я замолвлю словечко, — сказал Уилл. — Полагаю, мы можем начинать копать.
Джон покачал головой.
— Нет, мы пойдём на своих двоих. Я заручусь помощью французских членов Гильдии. Мы доставим механизм до другого конца туннеля. Так все мы вовремя вернёмся к клятве.
— Но что вы скажете Лидеру Октавиану? — спросила я. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что втянула его в этот бардак.
— Октавиану? — Джон пошёл обратно к кабине. Он забрался внутрь и снова вышел с нашей сумкой, моим пальто и своим сломанным фонарём. Он бросил мне пальто и сумку. Я надела пальто и повесила ремень сумки через плечо. — В Гильдии существует старое правило, мисс Уитлок. Если мы должны хранить секрет, мы его храним. А если Октавиан чего-то не знает, так это только к лучшему, — он сверкнул мне улыбкой и поднял фонарь. У меня сложилось ощущение, что это не первый раз, когда Джон Франк ответственен за масштабную катастрофу.
Я взяла Уилла за руку и помогла ему сохранять равновесие, пока мы перебирались через гору обломков, а затем пустились в своё долгое путешествие на другую сторону.
То, что заняло бы час или два в стремительно несущемся локомотиве, превратилось в долгий тяжёлый путь, на который ушла целая вечность.
Мы спотыкались во тьме, держась поближе к стене. Никто из нас не говорил ни слова. Тишина начала просачиваться в моё сознание. К счастью, крыс здесь не было, но от каждого необъяснимого звука, который эхом прокатывался по туннелю, я ожидала, что потолок обрушится. Если он обрушился один раз, он с лёгкостью может повторить подвиг.
И так мы продолжали, пока грубая кладка не сменилась мозаикой изящных шестерёнок. Я провела руками по местам стыка, чувствуя, как они безупречно складывались в одно полотно.
Мы добрались до помещения, очень похожего на то, в котором мы нашли локомотив. Казалось, что это место некогда было в идеальном состоянии, но с тех пор погрузилось в плачевное забытьё. Всё выглядело так, будто с самого момента сотворения этого места сюда не ступала нога человека. Запустение туннеля и привело к обрушению. Здесь нас могла поджидать какая угодно катастрофа. Джон повёл нас вверх по лестнице, к очередной запертой двери, которая выглядела в точности как предыдущая. По спине побежали мурашки. Если от запустения дверь застряла в запертом положении, то мы поистине окажемся в ловушке.
Когда дверь со скрипом отворилась, мне недолго удалось наслаждаться облегчением. За дверью находилась вертикальная шахта. Я никогда не питала особой любви к лестницам и не сумела подавить дрожь, пробежавшую по телу.
Уилл успокаивающе положил ладонь мне на плечо. Мне нужно выбраться из темноты. Джон дёрнул рычаг, и потолок над нами исчез, сначала опустившись, а потом скользнув под пол того, что находилось над нами. Свежий воздух хлынул внутрь, как очищающая вода, и я сделала глубокий вдох. Пахло ладаном и свечным воском.
Я послала короткую благодарственную молитву за то, что мы выжили. Даже короткая лестница не устрашила меня, пока мы карабкались вверх, к свободе, к Франции и к маленькой загородной часовне, украшенной на Рождество.
Мы украдкой вышли на открытую тропинку среди трав, засохших от зимнего мороза. Над головой светили звёзды, напоминавшие ослепительное одеяло света в глубокой ночи.
Я обхватила себя руками, но не могла защититься от холода. Внезапно тяжёлое пальто Уилла опустилось на мои плечи.
— Уилл, ты ранен, — запротестовала я.
— Холод на пользу моей голове. Оставь его себе хотя бы до тех пор, пока мы не найдём пристанище.
Я закуталась в пальто, позволяя остаткам тепла его тела просочиться в меня. Это такой изумительный подарок в холодную рождественскую ночь.
 
— Джон, тебе знакомо имение под названием Pensée? — спросил Уилл. — Мы ищем мужчину по имени Морис Дюрант.
Джон опустил взгляд на землю под ногами. Его губы плотно поджались. Затем он покачал головой, но это движение было таким незаметным, что я едва не упустила это.
— В Pensée уже много лет никто не бывал. Дюрант отошёл от дел Ордена и теперь живёт один, если он вообще ещё жив. Его разум помутился, и это такая жалость. Когда до меня в последний раз доходили вести, я слышал, что он уже не в состоянии нормально поддержать разговор. Он теперь только всматривается в звёзды, — Джон посмотрел по сторонам. Оставалось лишь надеяться, что он сумеет сориентироваться.
— Вы можете отвести нас туда? — спросила я.
— Когда я в последний раз был в Pensée, я только-только принёс клятву Ордену. Я забыл, где именно находится это место, — он слегка приободрился, потирая большим пальцем бакенбард, и улыбнулся. — Но кое-кто может сказать вам больше. Нам всё равно нужно нанести ей визит. Идёмте со мной, — он поднял фонарь, который уже мигал от нехватки масла, и мы последовали за ним.
Это был долгий путь по холодной и тихой загородной местности. Несмотря на предвкушение, я не могла отделаться от дурного предчувствия. Не знаю, чем это было вызвано — холодком в воздухе или же заброшенностью примятых ветром полей в такой близости к океану.
Мы преодолели много миль в направлении моря. В итоге мы набрели на небольшой домик на краю огромного поля. След приглашающего дымка завитком повис над каменной трубой. Я услышала хлопанье крыльев и посмотрела вверх, заметив блестящую птицу, пролетевшую по небу. Джон громко постучал в дверь.
Ответа не последовало.
Он снова затарабанил, и я забоялась, что дверные петли не выдержат.
— Должно быть, она в голубятне. Идёмте за мной, — Джон поманил нас жестом, и мы завернули за угол маленького домика к огромной голубятне позади него, которая была размером почти с сам дом. Голубятня была пристроена к боку дома так, что две постройки имели общую стену, но если у дома была наклонная крыша, то жестяная крыша голубятни оставалась абсолютно плоской. В здании не было ни единого окна, только небольшой крытый люк, чтобы птицы влетали и вылетали. К моему удивлению, на крыше примостилось примерно тридцать маленьких серебряных голубков.
Из настоящего серебра.
Металлические птицы мерцали в лунном свете, сидя на небольших колёсиках вместо лапок. Время от времени одна из них хлопала крыльями, словно беспокоясь, и шестерёнки на её груди вращались.
— Габриэлла, — позвал Джон, тарабаня по двери. — Мне надо с тобой поговорить, — прокричал он в лачугу. Меня шокировало то, что он говорил на безупречном французском.
Дверь распахнулась.
Поразительная женщина с кожей на один-два тона светлее кожи Джона и густыми волосами, убранными под платок, вышла на порог. Она посмотрела на члена Гильдии так, как гадюка смотрит на мангуста.
— Скажи мне, почему я не должна захлопнуть эту дверь перед твоим лицом? — спросила она со странным акцентом. Я гадала, не имела ли она карибского происхождения.
Джон опустил голову в вежливом поклоне, но это сделало его похожим на клоуна.
— Потому что ты знаешь, что обожаешь меня, Габриэлла.
Габриэлла нахмурилась как женщина, которая очень долго терпела чушь.
— Обожаю тебя? Да я к хряку питала более нежные чувства, — уголки её полных губ приподнялись в едкой улыбке. — И этот хряк был очень вкусным. Что на сей раз ты безвозвратно разрушил?
 
Несмотря на резкие слова, она распахнула дверь шире и позволила нам войти. Сотни голубей ждали в маленьких коробочках, каждая из которых была помечена городами и иногда именами людей. Изумительное зрелище. Что-то стукнуло по крыше, и я подпрыгнула, но потом поняла, что с таким звуком приземлилась очередная птица.