Повтор (СИ)
Глава 10
Мир сам себя не спасет
На выходные у меня были наполеоновские планы: к Олиному приезду разгрести бардак, перемыть наконец посуду, выкинуть просроченные продукты, купить свежие и приготовить себе нормальную еду. А то, как выяснилось только теперь, все это время в холодильнике что-то стояло; сейчас в этих кастрюльках пышно цветет жизнь, которая, наверно, скоро станет разумной, разовьет цивилизацию и направит ко мне послов.
После я собирался залезть в рабочие файлы и посмотреть, чего там мои сотруднички в состоянии полузомби наработали. Взять, так сказать, в свои руки вожжи собственного бизнеса. И еще, конечно же, каждый день ходить в зал, а то запустил себя совсем с этой нервотрепкой…
Разумеется, ничего из задуманного я не исполнил — не только Юлька в нашей семье отличается склонностью к излишне оптимистичному планированию. Два дня валялся на диване — тупо просматривал ролики из интернета, гонял на телефоне простенькую браузерную игрушку и заказывал себе пиццу. В субботу ее приготовили за четыре часа, в воскресенье уже за два; курьеры, может, еще не пришли в себя, но глазастенький робот катался по району исправно. Жизнь постепенно входила в колею.
А ведь еще в среду город напоминал ад — врачей сюда нагнали много, военных в основном, однако везде они не успели, так что были жертвы. Несколько летальных исходов, сотни человек госпитализированы — кто с травмами, кто с нервными срывами и другими психиатрическими диагнозами. Хорошо, что у меня в офисе уже через полчаса появилась бригада медиков, поэтому для моих все более-менее обошлось.
Виктора увели сразу после того, как он прекратил действие своего Дара; видимо, спецназовцы были не особо похожи на сотрудников научной организации или что я ему там наобещал, потому что во взгляде, который он успел бросить на меня через плечо, были растерянность и обида. Но нет, в кошмарах он мне являться не будет. Есть в моей биографии пятна и почернее.
Неделька выдалась — врагу не пожелаешь. Я носился между знакомыми, проверяя, кому какая нужна помощь. В перерывах помогал военным врачам — на их планшеты были подгружены подробные актуальные материалы, но все-таки знание города, в котором родился и прожил всю жизнь, не заменят никакие карты.
Весь четверг город стоял словно вымерший, только сирены экстренных служб взрезали мрачную тишину. Редкие прохожие бродили хмурые, подавленные. Что-то подобное творилось в первые дни ковида. Однако как мы пережили ковид, так пережили и эти дни. Уже в пятницу некоторые вышли на работу, открылись многие магазины. К выходным вон даже пиццу снова стали возить.
Юльке я еще во вторник вечером велел запереться в квартире и никому не открывать, однако она проявила характер. Племяшка выяснила у меня, что происходит, и сказала, что будет со своими подругами — теми самыми, которые в эти дни перестали с ней общаться, предпочитая быть «на позитиве». Все во мне противилось этому, хотелось приехать, надрать Юльке уши и запереть ее дома, как неразумного ребенка… но ведь это ее подруги, значимые для нее люди, и Юля имеет право принять взрослое решение. Я только попросил ее оставаться на связи, потому сразу узнал, что все у девчонок хорошо, вместе они справились.
К вечеру воскресенья собираюсь с духом, чтобы полистать городские паблики — наверно, все на ушах стоят, страна и мир вовсю обсуждают сенсацию… Однако, к моему изумлению, там гораздо тише, чем обычно. Буквально вчера-сегодня в официальных группах стали появляться жалобы на внеплановые ремонтные работы, а в пабликах типа «подслушано» — на тунеядцев-мужей и отбившихся от рук подростков. А вроде бы люди должны помнить, что с ними происходило что-то неестественное… но никто не спешит поверять свои переживания городу и миру.
Ползу на кухню за грешноватым бутербродом на ночь и обнаруживаю страшное: у меня закончился кофе. Я не то чтобы кофеман, но без пары чашек с утра пораньше все равно что зомби. Не курю, пью умеренно, равнодушен к сладкому — а вот без кофе не выживаю. Можно, конечно, утром завернуть в кофейню, но тогда собираться на работу придется без привычного стимулятора… мысль об этом достаточно отвратительна, чтобы побудить меня натянуть джинсы с толстовкой и доползти до ближайшего круглосуточного магазина.
У подъезда привычно сую руку в карман, где обычно лежат наушники — и обнаруживаю, что не захватил их. Это спасло мне жизнь — и еще то, что нападающие полагались на какой-то Дар. Засада устроена технично — трое парней синхронно выскакивают из-за гаражей и отрезают мне путь к отступлению. Но самую малость тормозят, я перехватываю инициативу и бью ближайшего в солнечное сплетение… минус один. Второй напрыгивает с ножом — уклоняюсь, лезвие вязнет в складках толстовки. Не зря Ветер гонял меня на спаррингах! Третий метит ступней в колено. Не успеваю отойти, но переношу вес — и остаюсь на ногах. Выворачиваю второму руку, в которой зажат нож, и бью третьего его телом. Третий валится на землю, приложившись башкой об гараж — грохочет жесть — но не теряется и выхватывает травмат. Бью ботинком по кисти с оружием — хрустит кость, парень вопит. Второй тоже уже не боец, без правой руки-то. Толкаю его на землю и от души прикладываю ногой по почкам, чтобы не рыпался. Первый… м-да, первый геройски утек, бросив боевых товарищей на произвол судьбы, то есть на мой произвол; а догадался бы треснуть меня по затылку — глядишь, фишка по-другому легла бы. Ладно, двое — тоже трофей. Подхватываю травмат, нацеливаю на обоих:
— Дернетесь — яйца отстрелю, без потомства останетесь.
— Я милицию вызвала уже! — кричит соседка баба Люба из окна первого этажа. — То есть эту, как ее, полицию! Выехали, скоро домчат!
— Спасибо, баб Люб!
Полиция — это хорошо. Превышение самообороны мне не грозит — безоружному-то против троих… До гаражей камера не добивает, но вообще в районе их много теперь. Эти деятели сюда пришли и ждали тут явно меня, то есть намерение доказывается на раз-два. Вот только… в рамках уголовно-процессуального кодекса правды можно и не дознаться. А мне надо понять, кто на меня охотится. Рявкаю:
— Кто такие? Почему напали?
Морды типичные гопнические, интеллектом не обезображены, однако мне незнакомы.
Оба молчат. Убедительно заношу ботинок над уже сломанной кистью третьего. Черт, не хочется бить лежачего, даже такую мразь… По счастью, мыслей моих ушлепок не читает, пугается и верещит:
— Да не знаю, не знаю я! Через Телеграф тебя заказали, с фоткой и адресом! Без обид, мужик, шибко бабки нужны были!
Через Телеграф… знакомый почерк. Зуб даю — лога переписки уже не существует.
— Нам стольник переводом кинули, а по итогу обещали еще три! — второй решает не дожидаться убедительной просьбы поделиться информацией.
— Что вам про меня написали?
Они пытались применить Дар… Заказчик не знал, что на меня это дерьмо не действует?
— Писали, чтобы мы без Дара работали! — подхватывает третий, нянча сломанные пальцы. — Но хрен ли без Дара… Кислый сказал, с Даром вернее. А где Кислый? Смылся, паскуда! Дар у него — глушилка!
— Кислый нас и подбил! — воет второй. — Мы вообще не при делах! В мокруху не вписывались, чисто пугануть тебя хотели!
Ну да, конечно… Ладно, тут уже пусть полиция разбирается. А кстати, вот и она, родимая. Полночи теперь придется давать показания. Отдохнул, называется, перед напряженной рабочей неделей…
* * *Возле облицованного мрамором дома сталинской постройки — единственная в центре парковка, на которой вечно пустует больше половины мест. Даже запрещающих знаков нет, но хмурый взгляд здоровяка в форме весьма красноречив: не стоит останавливаться здесь, чтобы прогуляться по дорогим магазинам и осмотреть достопримечательности. Возле здания, украшенного массивной вывеской с золотым тиснением, паркуются либо сотрудники, либо те, кто здесь по делу — и часто не от хорошей жизни.
Что ж, я по делу. Уверенно ставлю машину строго по линиям разметки. Мой побитый жизнью фордик между двух блестящих черных джипов смотрится бедным родственником.