Повтор (СИ)

Подношу ладонь ко лбу. Помочь! Виктор до сих пор это так видит. И что с ним делать, с Иисусиком эдаким? Осторожно спрашиваю:
— Виктор, я бы хотел уточнить, как ваш Дар работает… Теперь, в новой версии. Вот вы сделали всех взрослых людей в городе счастливыми. Но это ведь… не навсегда? Вам надо быть здесь, чтобы это счастье продолжалось?
— К сожалению, да. Потому и решил остаться здесь… и из-за Насти еще. А то бы поехал в Москву или в Питер, там больше людей. Но Дар должен работать все время… даже пока я сплю, он действует. А если уеду — перестанет, здесь по крайней мере. Но вы не волнуйтесь — я не собираюсь никуда уезжать.
  
Вот оно как… Похоже, этот блаженненький так и не понял, что натворил. А почему я не слышу мигалок, и скромное здание кафе до сих пор не окружил спецтранспорт? Телефон лежит передо мной на столе. Уверен, сейчас каждое слово этого разговора слушают очень внимательно, и отнюдь не нейронка. Наверно, Штаб пока не вмешивается потому, что происходящее сейчас — скрытый допрос в имитации дружественной обстановки. А потом, может ли Виктор с перепугу выжечь кому-нибудь мозги, мы так и не знаем. Похоже, он и сам не знает.
— Извините, что вам пришлось меня разыскивать, — простодушно говорит Виктор. — Я не намеревался скрываться. Просто не знал, как и где надо заявить свои действия. Да и надо ли — тот человек из интернета уверял, что все компетентные органы в курсе и не возражают. Ну кто будет возражать против того, чтоб всем стало хорошо? Я мог бы, конечно, выйти на площадь Ленина и закричать «Люди, я сделаю вас счастливыми!» Но ведь за городского сумасшедшего приняли бы… еще и в психушку отправили бы, чего доброго. Я даже на Госуслугах смотрел, но там нет опции «сообщить о применении Дара». Так что я решил просто сделать то, что должен был. И все-таки, зачем вы меня искали?
За что мне это, а? Я обычный технарь, философию на первом курсе у нас читали «на отвали», биологию знаю по верхам — в основном из разговоров с Олей нахватался. Я бы лучше в диких пердях с автоматом за врагом бегал, а не вот это вот все… Как там Алия говорила? «Все это расследование завязано на философские вопросы». В чувстве момента этой стерве не откажешь.
— Виктор, я вас искал, чтобы обсудить ваши действия и эффект, который они оказали на город. Не сомневаюсь, намерения у вас были самые добрые. Однако вы кое-чего не предусмотрели. Зачем, по-вашему, люди испытывают тревогу, гнев, боль?
— В смысле «зачем»? — Виктор растерянно моргает. — Не зачем, а почему! Это же, извините, очевидно. Потому что люди несчастливы.
Ладно, назвался груздем — полезай в пекло.
— Понимаете, Виктор, мы такие, как есть, по некоторым причинам. Тревога предупреждает об опасности и заставляет нас действовать. Боль сигнализирует о повреждениях и учит их избегать. Гнев побуждает нас к борьбе, чтобы мы могли постоять за себя и за то, что для нас важно. В наши времена многое делается, чтобы люди страдали поменьше. Тем не менее совсем счастливый человек не способен адекватно действовать. Вы в этом легко убедитесь, если зайдете в любую больницу, да и просто на мусор на улицах посмотрите. В городе не работает толком ни одна служба.
— Что вы такое говорите… Но ведь и правда. У Анечки температура поднялась, мы вызвали врача, но он так и не пришел… Хорошо, она сама выздоровела. Я и не подумал, что это может быть связано…
— Уверяю вас, вы много о чем не подумали. Понимаю, вы хотели просто сделать, чтоб всем было хорошо. Но это не может быть просто, вот в чем дело. Давайте знаете как с вами поступим. Послушаем, как это выглядит для разных людей. Для подростков — они, знаете ли, намного внимательнее, чем о них обычно думают.
Набираю Юлю:
— Приветик, нужна твоя помощь. Этот ваш чат «бездарностей»… кинь клич, нужно, чтобы ребята коротко рассказали о том, что происходит с их родителями, знакомыми, друзьями постарше… Прямо сейчас. Да, голосовухами нормально, даже лучше. Короткими, на минуту-две, не дольше. Просто пересылай мне их. Спасибо, жду. Очень важно.
Первое аудиосообщение приходит быстро — минуты через три. Мальчик с не до конца сломавшимся голосом, прыгая по высоте тона, сбивчиво рассказывает:
«Родаки офигевшие совсем, ходят, как пыльным мешком стукнутые… У сеструхи моей аллергия на шоколад, так раньше ни конфетки в доме не было, а вчера мама коробку ассорти принесла и на кухне оставила, открытую прям. Я эту дуреху еле успел оттащить за уши. Она визжала, будто ее режут, а родакам до лампочки…»
Тут же приходят новые голосовухи:
«У меня друг на втором курсе учится. Так у него последняя пересдача была на той неделе, а он взял и тупо забил на нее, вообще в универ не пошел. Главное, раньше на стенку лез, ссал, что вылетит, а сейчас ему по сараю все, ходит и лыбится…»
«Меня парень бросил — говорит, что-то я не на позитиве, мозг все время выношу. Раньше сам только и делал, что ныл, а теперь, блин, на позитиве, карнеги хренов…»
«Да ладно, чего вы, нормально все с родаками. Раньше они меня из-за ЕГЭ по русскому заживо жрали, каждый день диктанты мне устраивали, как будто я в пятом классе… А теперь попустились, им ваще пофиг на меня, ходят такие — акуна-матата…»
Сообщений на моем телефоне уже два десятка, и каждую минуту приходят новые. Спрашиваю Виктора:
— Хотите слушать дальше? Выбирайте любое.
Виктор совсем спал с лица:
— Не надо, я понял… Как много я не продумал. И… что же делать теперь?
Телефон лежит передо мной на столе. По существу, я сейчас этого Виктора сдаю как стеклотару. Эх, будь мы героями фантастического блокбастера, то, конечно, объединились бы и уворачивались от пуль весь хронометраж, небрежно отстреливаясь от боевиков Штаба одной левой, а в финале эпично осчастливили бы человечество. Вот только в реальном мире так не работает.
— Вот как мы поступим. Я свяжусь с товарищами из одной… скажем так, научной организации, — ну, в принципе, какие-то ученые-кипяченые в Штабе тоже есть. — Они помогут вам разобраться, как работает ваш Дар и как применить его действительно на благо человечества. А первый блин вышел, как вы сами видите, комом. Не расстраивайтесь, Москва не сразу строилась. Вы ведь можете отменить действие своего Дара?
— Да, конечно, могу. Хотя очень жаль… Настя так расцвела. Но, правда, слишком много побочных эффектов, которые я не учел. Нужно сделать это прямо сейчас?
— Нет!
Не рассчитываю громкость — сонная официантка и бармен оборачиваются на мой голос. Сейчас уже почти одиннадцать, люди сидят по квартирам, там им трудно будет оказать помощь. Лучше уж в рабочее время, когда многие в учреждениях… Хорошо, что завтра среда.
— Давайте завтра. В одиннадцать утра. Тогда же и товарищи подъедут. А переночевать придется у меня.
— Но как же… Я же должен объяснить Насте, что случилось.
Кривлю душой:
— Завтра объясните. Мало ли что может сегодня произойти… Мы же не хотим, чтобы вашу семью беспокоили? Девушка, счёт, пожалуйста.
Про завтра я, конечно, наврал — Виктора плотно возьмут в оборот, вряд ли он еще увидит свою Настю. Но стоит вспомнить едва шевелящихся пациентов на каталках в коридоре больницы — и все сочувствие наивному недотепе как рукой снимает. Один безголовый идеалист может наломать дров пошибче, чем сотня расчетливых мерзавцев… С другой стороны, мы пока не знаем, что с возможностями Виктора может наворотить мерзавец.
Виктор выходит в туалет — припоминаю, что окон в нем нет, и чуть расслабляюсь. Четко говорю в динамик телефона:
— Завтра. В одиннадцать. Подъезжайте к моему офису. Раньше не надо — спугнете. И стяните в город экстренные службы — все, какие возможно. Помощь понадобится многим, возможно, всем. Одну бригаду медиков — в мой офис, как можно раньше.
И тут же начинаю обзванивать сотрудников, начиная с Натахи, и самым гневным голосом гнать на срочное общее совещание завтра в десять… к половине одиннадцатого подтянутся, значит.
Спасать нужно всех, но своих — в первую очередь.