Под покровом тайны

– Очень просто, – не растерялся папа, – вначале проводите Лену до дома, а потом гуляйте сколько хотите.
– А если Лену провожать, кто-то пойдет? – не успокаивалась Клевина.
– Хм, – хитро улыбнулся папа, – Лена только что сказала, что ей парни на фиг не нужны, так, что придется тебе с твоим кавалером ее до дома довести.
Мы посмеялись и ушли с Валей, делать ей прическу. Бумажные фантики, на которые она накрутила волосы, я выкинула в мусорное ведро, и теперь беспомощно смотрела на смешные завитки, которые от расчески сразу раскручивались и висели, как пакля.
– Тоже придумала бигуди! В этих бумажках не то, что час, надо сутки ходить. Давай лучше тебе начес сделаем, – предложила я.
Валька огорченно глянула на себя в зеркало, и согласно кивнула головой.
Когда я закончила с прической, подруга предложила мне свои духи «Красная Москва», но у меня от резкого запаха, даже перекрыло дыхание, я несколько секунд пыталась безуспешно вдохнуть, и только после того, как Клевина треснула меня кулаком по спине, дыхание пришло в норму.
– Валька, – кашляя, сказала я, – пожалуйста, не открывай больше этот флакончик, я точно задохнусь.
Подруга что-то обиженно проворчала и убрала духи в сумочку. Затем достала тюбик с ярко-красной помадой и накрасила губы.
– Эх! – с сожалением сказала она, – Любка спрятала голубые тени от меня, ей приятель моряк из Польши привез. Сейчас бы марафет навели.
Я с осуждением посмотрела на нее.
– Валя, как тебе не стыдно, мы не должны пользоваться косметикой.
В ответ Валя вздохнула и сказала:
– Конечно, Гайзер, тебе легко говорить, прическу делать не надо, волосы кудрявые, темный каштан, брови как моя бабушка говорит – соболиные, и глаза ярко зеленые. А мне, как быть? Только косметика и спасает.
Подобные рассуждения от подруги я слышала не первый раз, но всегда считала, что она меня утешает, по причине моего «плоскодонства».
И сейчас не удержалась и расстегнула блузку.
– Валька, посмотри на меня, – шепнула я ей прямо в ухо.
У Клевиной глаза стали широкими.
– Ленка, ну ты даешь! Я даже не заметила, когда это случилось. Слушай, твои титьки уже на первый размер выросли. Ну, все, теперь тебя тоже в школьной раздевалке будут парни зажимать.
Мне стало смешно, и почему моя подруга все вечно переводит на парней и всякие зажимания.
– Валя, я давно заметила, что в раздевалке зажимают тех, кто сам этого хочет. Вот Таньку Ковригину никто не трогает, а у нее грудь больше чем у тебя, – наставительно сказала я, – потому, что она серьезная девочка и не дает повода для этого.
– Ой! Нашла, кого в пример привести, – возмутилась Валька, – зануду и стукачку. Может, ей бы и хотелось, что бы ее где-нибудь зажали, да дураков нет с ней связываться.
А вообще, ты наверно, права, к тебе точно не будут парни приставать, есть в тебе, что-то такое – командирское, мальчишкам это не нравится, – призналась она.
Мы медленно шли по проспекту Ленина, редкие машины не мешали гуляющим по тротуару и прямо по дороге людям. Чем ближе подходили к парку Культуры и Отдыха, тем громче была слышна музыка, и все больше оживленных стаек девчонок и парней двигались в ту же сторону. Когда мы зашли в парк, круто спускающийся к берегу озера, то сверху могли видеть волнующееся море голов на огороженной высоким забором в два человеческих роста, танцплощадке. Это море ритмично двигалось под пронзительный дискант певца.
Well be-bop-a-lula she's my baby,
Be-bop-a-lula I don't mean maybe.
Be-bop-a-lula she's my baby
Be-bop-a-lula I don't mean maybe
Be-bop-a-lula she's my baby love,
My baby love, my baby love.
Валя дернула меня за руку.
– Давай, пошли быстрей, скоро у оркестра перерыв начнется, они после этой песни что-нибудь медленное играют и белый танец объявляют.
– Ну, и что? – удивилась я, – ты, что хочешь кого-то пригласить? Да в этой толпе никто никого не найдет.
  
Валя в ответ улыбнулась, продолжая тащить меня за руку к кассе.
– Чтобы ты понимала! Там все стоят на своих местах. Сейчас зайдем, и увидишь, вон в том углу полшколы нашей пляшет, – говорила она, немного задыхаясь от быстрой ходьбы.
Около входа на танцплощадку стояли компании парней, провожающих нас оценивающими взглядами. Я чувствовала себя неуютно, а вот Валя, наоборот вся цвела, и только шептала мне на ухо.
– Ты глянь, как на тебя тот светленький вылупился!
Мы быстро купили билеты, прошли контролера и милиционера, проводившего нас равнодушным взглядом. Валька влекла меня вперед, через толпу, ближе к эстраде. И тут я уже начала узнавать учеников нашей школы. Там стояли несколько десятиклассников, там девчонки из параллельных классов. А вот наших парней я не увидела.
– А кому из них ходить, – пренебрежительно сказала Клевина, отвечая на мой вопрос, – они все от горшка два вершка. Вот Свистунов, ты же вчера о нем вспоминала, точно здесь будет.
Она хитро улыбнулась.
– А вот и он, легок на помине, видишь, там стоит с ребятами. Сейчас белый танец объявят, сходи, пригласи, твой вчерашний сон сбудется.
– Да, ну, тебя Валька, никого не буду приглашать, – смутилась я, – а вдруг он откажется, я тогда умру от стыда.
– Ой! Умрешь ты, как же, – скептически ответила подруга, лихорадочно выискивая кого-то в толпе.
– Ну, все, Ленка, я пошла, – крикнула она и под звуки зазвучавшей музыки ринулась приглашать на танец десятиклассника Ваську Боброва, нашего чемпиона по вольной борьбе.
Я, оставшись одна, отошла к ограде и стояла, разглядывая танцующие пары. Рядом несколько парней кого-то обсуждали громко матерясь. Слушать было неприятно, но уходить не хотелось, я боялась, что Валя меня не найдет.
Периодически к груди накатывала дурнота от множества запахов. Усилием воли я пыталась ее подавить, иногда это получалось, запахи исчезали, но потом появлялись вновь.
Кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я увидела Кольку Егорова, который вчера с друзьями безуспешно пытался разобраться с Сашей.
– Послушай, – обратился он ко мне, – тебя вроде Леной зовут?
Я согласно кивнула.
– Лена, расскажи о том парне, что с тобой был, кто он такой, где живет? – попросил он.
– А зачем это тебе? – спросила я, – хочешь еще в глаз получить?
– С чего ты взяла? Мы ему вчера хорошо рыло начистили, – Колька принужденно засмеялся, – но надо бы еще добавить. Давай рассказывай, не телись!
– А нечего рассказывать, – сообщила я, – ничего про него не знаю.
– Не сочиняй! – начал злиться Колька, – ты вчера с ним до вечера болталась даже в кино была.
– Ну и что? – удивилась я, – он мне почти ничего про себя не рассказал. Понятия не имею, где он здесь живет, да, он говорил, что приехал с Калининграда.
– Колька задумчиво хмыкнул, распространяя запах перегара.
– Вермут… красный, – безошибочно определил мой нос, – наши мальчишки таким же на восьмое Марта упились в кабинете домоводства, потом блевали за кочегаркой, а мы как дуры полдня им всякие салаты готовили. И сигареты у него Памир. Ну, и вонь! Господи! Когда же он уйдет? Меня же вырвет сейчас!
Видимо я побледнела, потому, что он спросил:
– Эй, что с тобой, ты испугалась?
– Уйди, – прошептала я, – меня сейчас вытошнит.
– Ого, так ты подруга винища нажралась! – завопил Колька в полном восторге, – ни хрена себе девятый класс дает!
– Меня от тебя тошнит, – собравшись с духом, сказала я.
Смех сразу оборвался.
Колька со странным выражением оглядел меня.
– Думаешь, если девчонка, так тебе в табло не прилетит? Считаешь поэтому всякую херню можно нести? – спросил он угрожающе.
Видимо мой испуг был хорошо заметен, потому, что он с превосходством посмотрел на меня и сказал:
– Не ссы, бить не буду, тебя от одной моей плюхи неделю придется в чувство приводить.