Дело о колдуне (СИ)

— Это она велела вывести Жюльена на улицу, когда его похитили в первый раз? — спросил Марк.
— Да. Она не объяснила, что его попытаются убить, просто сказала, что так надо. Я догадывалась, в чём дело, но старалась не думать об этом. Когда хозяин ушёл по делам, я предложила Жюльену сходить в кондитерскую, и он с радостью согласился. Мы вышли через заднюю дверь в кухне, когда мадам отвлекла кухарку, свернули на улицу военных баронов и пошли в сторону кондитерской. Дальше вы знаете.
— А это что? — Марк выложил на стол травяные кубики, найденные в коробке у неё под кроватью.
— Мадам велела мне пойти в комнату господина Бернара, поджечь их, чтоб они дымили, и положить ему под кровать.
— Она сказала, зачем это нужно?
— Нет. Она и раньше заставляла меня это делать, и каждый раз у него случался приступ. В этот раз он умер.
— Кто открыл окно в его комнате?
— Не знаю, наверно, она.
— Ты утверждала, что не выходила из своей комнаты в день второго похищения, но Жюльен сказал, что это ты принесла ему кашу.
— Это была я. Мадам дала мне две бутылочки. Она снова отвлекла кухарку разговорами, и я вылила содержимое одной в котёл с рагу. Из второй я немного налила в кашу и отнесла Жюльену.
— Где эти бутылочки? — спросил Филбертус.
— Она забрала их обратно.
— Это она велела тебе говорить, что ваш хозяин — колдун и занимается чёрной магией в кузнечной башне? — задал вопрос Марк.
— Она всем приказала говорить так. Всем, кроме тех, кто, как она знала, полностью преданы хозяину.
— А что было на самом деле?
— Я ничего не знаю о том, что происходило в кузнечной башне. Мне было страшно подходить к ней. Но хозяин действительно вёл себя странно, когда выходил оттуда. Он был словно одурманен, и от него пахло так же, как пахли те травы, что я прятала под кроватью у господина Бернара.
Марк услышал всё, что его интересовало, и предоставил вести дальнейший допрос Филбертусу. Тот расспрашивал девушку о Садориме, о поведении дамы де Латур, о том, кому и какие распоряжения она давала и о других деталях, имеющих отношение к его расследованию. Марк слушал внимательно, всё больше убеждаясь, что настоящими злодеями в этой истории являются дама де Латур и колдун Садорим.
Когда Мари Резон увели, Марк обернулся к Филбертусу, пребывающему в задумчивости.
— Я полностью с тобой согласен, — наконец, очнувшись, кивнул маг. — И если б нам не нужно было временно оставить эту старую ведьму на воле, я бы прямо сейчас затащил её в Белую башню и подвесил к потолку!
— Уйми свой кровожадный пыл, — остановил его Марк. — Может, она и не колдунья, а лишь использовала этого колдуна в своих целях.
— Ты не веришь, что это демон? — прищурился Филбертус.
— Нет, иначе не возлагал бы такие надежды на его поимку. Я хорошо помню, с чего всё началось: некто в чёрной мантии вызывал тёмную сущность в заброшенном доме и готовил для него жертву. Разве демону нужны такие ухищрения, чтоб вызвать другого демона? Нет, это колдун, который о чём-то хотел попросить того, кто пришёл бы. Если бы он пришёл.
— Ты, кажется, сомневаешься и в том, что он колдун?
— Зачем одурманивать клиентов, если можешь просто продемонстрировать им силу своей магии? Мы везде натыкаемся на эти травы, дым которых вызывает видения.
— Давай поговорим с де Бельгардом, — после некоторого молчания предложил маг. — Со мной он говорить не желает, но, может, с тобой не откажется.
— Почему бы и нет, — кивнул Марк и велел стражнику привести барона.
Войдя в камеру для допросов, барон де Бельгард мрачно взглянул на Филбертуса и сдержанно кивнул Марку, после чего подошёл к стулу и сел. Вся его поза: прямая спина, расправленные плечи и упрямо наклонённая голова вкупе с суровым взглядом говорили о том, что он не намерен ни в чём признаваться. Однако Марка это не смутило. Он доброжелательно взглянул на барона и произнёс:
— Я решил сам поговорить с вами, ваша светлость, хотя в расследуемом мною деле вы выступаете как опекун жертвы похищения и не более того. Однако, как оказалось, это дело слишком тесно связано с тем, которое расследует граф Рошмор. Я имею в виду дело о колдовстве. Если честно, я с самого начала не слишком верил в вашу виновность, и последующие события сильно меня удивили. Я знаю вас как отважного воина, благородного рыцаря и верного сподвижника королей Сен-Марко, и для меня, как для человека, прошедшего не одну военную кампанию под их знамёнами, это является подтверждением самых высоких моральных качеств, несовместимых с преступными деяниями. И всё же слишком многие указывают на вас, как на колдуна, в том числе ваши родственники и слуги…
 
— Если вы о моём брате, то он сумасшедший! — резко перебил барон.
— Я заметил, — кивнул Марк. — Однако я говорю о вашей сестре, даме де Латур, которая живописала нам такие ужасы, что лучше не вспоминать об этом перед сном во избежание кошмаров.
— Виржиния? — насторожился де Бельгард. — Зачем ей это?
— У неё есть свои интересы. И я знаю, что она лжёт. Но пока мы вынуждены руководствоваться тем, что она сказала, а так же показаниями подкупленных и запуганных ею слуг и довольно жуткими слухами, которые её помощники распространяют в графстве Фортен и за его пределами. И за этой стеной лжи очень трудно разглядеть, что же является правдой. А вы сами ничего не желаете говорить, что лишь усугубляет ваше положение. При всём желании помочь вам, я не смогу сделать это, пока не узнаю истину. Потому я надеюсь, что не ошибся, считая вас благородным и отважным рыцарем, способным собраться с духом и честно признаться в том, что вы сделали на самом деле. Способны ли вы принять на себя ответственность за свои деяния или предпочитаете замкнуться в горделивом молчании, смирившись с опутывающей вас клеветой? Я обращаюсь к вам не только от своего имени. Король поручил мне расследовать обстоятельства покушений на жизнь вашего племянника, и при этом обязал обеспечить полное соблюдение законов Сен-Марко, с тем, чтоб и ваши права не были нарушены. Скажите, ваш суверен, так заботящийся о вас, имеет право знать правду?
Барон отвёл глаза и даже немного ссутулился, раздумывая над его словами. Марк не торопил его, понимая, что благородному рыцарю, добывшему славу в бою, нелегко признаться в тёмном колдовстве. Но, наконец, де Бельгард принял решение. Он глубоко вздохнул, снова выпрямился, расправил плечи и взглянул в глаза графу де Лорму.
— Я признаю, что участвовал в колдовских обрядах. Это так.
— Что это были за обряды? — спросил Марк, заметив, как встрепенулся Филбертус. — В них применялись человеческие жертвоприношения?
— Нет! — возмущённо воскликнул барон. — Конечно, нет! Я не знаю, откуда взялись эти страшные слухи, но, уверяю вас, в таком я точно не повинен! Это был ритуал вызова духа моей почившей супруги, — он печально опустил голову. — Шарлотта умерла много лет назад, я был очень опечален этой утратой, но уповал на то, что время лечит. Увы, это не так. Чем больше времени проходило, тем больше я скучал по ней. Я уже начал забывать её лицо, и даже портреты не помогали мне вспомнить её живую улыбку и звенящий смех. Я без конца вспоминал то время, когда был так бесконечно счастлив. Именно это заставило меня искать возможности снова, хоть на мгновение увидеть её. Я понимал, что некромантия — опасное и богопротивное занятие, но что это значит для вечно тоскующей в разлуке души? И я стал искать некроманта. Я нашёл такого в Лейдене, и поскольку его там преследовали за колдовство, я пригласил его в Фортен. Первый же ритуал дал мне то, чего я так желал! Я, наконец, увидел мою Шарлотту и смог говорить с ней. Вы можете мне не верить, но это так! Это была она. Она снова смеялась и говорила мне о любви! Я был как во сне и не желал просыпаться! А проснувшись, захотел, чтоб это случилось снова! Садориму некуда было идти, и я предложил ему остаться в Фортене. Он занимался изысканиями, надеясь найти способ не просто вызвать душу усопшего, но и снова вернуть её к жизни. Я не знаю, возможно ли это, но если возможно… Я поселил его в кузнечной башне, предоставлял всё, что ему было нужно для его опытов, хотя сам довольствовался лишь теми краткими встречами супругой, которые он для меня устраивал. Вот, в общем-то, и всё. Я признался, и теперь готов понести наказание за это преступление!