Дело о колдуне (СИ)

— И где ребёнок теперь? — спросил Жоан, оправляя кружева на манжетах.
— У баронессы де Флери. Она сама вызвалась позаботиться о нём, и я полностью ей доверяю.
— Я тоже. Ты собираешься предъявить обвинения даме де Латур?
— Не сейчас. Я ищу этого колдуна и похитителя. Если ниточка с его помощником оборвётся, то именно она может вывести нас на него.
— Вся проблема в том, Марк, что граф де Фортен — фигура весьма заметная, хоть и является маленьким мальчиком. Сейчас, когда его опекун находится в тюрьме, мы не можем официально оставить его без опеки.
— Вы можете лично взять его под опеку короны?
Жоан поморщился.
— При наличии родственников… Нам придётся это объяснить, то есть доказать, что передача его под опеку дамы де Латур крайне нежелательна. А она настроена весьма решительно!
— Ещё бы! Два претендента на титул, по её мнению, уже устранены, остался лишь этот мальчик, и она напялит графскую корону на голову своего сына, который вовсе не в восторге от её планов.
— Что ты предлагаешь? — Жоан заинтересованно взглянул на Марка.
— Есть только один путь — максимально затянуть это дело: пойти дальним путём, затребовав все необходимые документы из гербовой палаты, королевского архива и ведомства податей. Пусть канцелярия сообщит ей, что для принятия решения необходимо подтвердить её родственную связь с ребёнком, отсутствие препятствий для опеки, а также каких-либо финансовых злоупотреблений с её стороны. Я припоминаю, что видел когда-то соответствующее уложение о предоставлении права опеки над титулованными вассалами Сен-Марко. Оно применяется только в случаях, когда такое право подвергается сомнению, но ничто не мешает применить его в данном случае.
— Жискар, — король обернулся к своему секретарю, — найди это уложение и положи на мой стол в кабинете. Я почитаю его перед сном.
Молодой человек поклонился, принимая данный приказ к исполнению, а Жоан снова взглянул на Марка.
— Я дам тебе время на расследование, мой милый, но всё же очень не затягивай. У тебя есть время пойти со мной на пир? Конечно, нет, ты так занят… — он печально вздохнул. — Надеюсь, что хоть кто-то из моих друзей сможет явиться туда и мне будет не так скучно в компании магистратов и старейшин ремесленных цехов.
Марк невольно улыбнулся, и с поклоном удалился, оставив короля в одиночестве предаваться унынию по случаю очередного протокольного мероприятия.
Он вернулся в Серую башню и, едва вошёл в кабинет, увидел возле окна Филбертуса, с рассеянным видом смотревшего на улицу.
— Я ждал тебя утром, — заметил Марк, проходя к своему столу.
— Я был занят, — пояснил маг и обернулся. — У меня есть новости. Похоже, ты был прав, барон де Бельгард не имеет отношения к исчезновению девиц и детей в Фортене.
— Правда? Из чего такой вывод?
— Едва у нас появились подозрения о его причастности к делу, я тайком отправил в графство трёх сыщиков, которые должны были провести расследование на месте, опросить селян, допросить прислугу в замке и обыскать там всё. Конечно, у нас не было на это законных оснований, но леди Инес отдала приказ, взяв всю ответственность на себя.
— И?
— Похоже, де Бельгарда дурачили, совершая всякие мерзости за его спиной. Прежде всего, мои люди установили, что исчезновение девушек и детей в деревнях случались только тогда, когда барон со своей свитой уезжал из Фортена. В это время в замке хозяйничала дама де Латур. Именно при ней несчастных привозили в замок, и они уже никогда не выходили оттуда. Вассалы графа де Фортена говорят о бароне совершенно противоположные вещи: одни считают его благородным рыцарем, суровым, но справедливым господином, другие называют его злодеем и колдуном. Но те, кто относится к нему лояльно, говорят о конкретных случаях, свидетелями и участниками которых были, а те, кто его чернят, руководствуются исключительно слухами. Слуги в замке либо запуганы, либо настроены против барона, но опять же все их показания не выдерживают проверки, не сходятся и не имеют каких-либо доказательств. Мои сыщики добились признаний, и оказалось, что это дама де Латур приказала распространять лживые слухи о своём брате. В её комнатах нашли много книг о колдовстве, и именно она участвовала в магических обрядах в кузнечной башне, когда барон уезжал, а из большой трубы старой кузни валил чёрный жирный дым.
 
— Значит, это дама де Латур устраивала все эти ритуалы? Твои люди поймали этого демона Садорима?
— Нет, как выяснилось, он уехал из замка вслед за бароном вместе с двумя своими прислужниками.
— Выходит, это он охотится здесь за графом де Фортеном?
— Причём в этой охоте активно участвует дама де Латур. Теперь я полностью одобряю твоё решение спрятать от неё ребёнка.
— Она уже пробилась к королю с просьбой о предоставлении опеки. Жоан обещал затянуть принятие решения, но времени у нас не так чтоб много. Ты уже доложил обо всём леди Инес?
— Конечно. Она была очень раздражена, потому что пошла на такой риск, имея совсем другие цели. Она всё ещё давит на меня, требуя обвинить де Бельгарда хотя бы на основании его участия в колдовской сходке на улице Белой совы. Однако дама де Латур её тоже заинтересовала.
— Пока не трогайте её. Подозреваю, что она стоит и за убийством виконта де Риважа, но мне нужны доказательства. Я арестовал няню мальчика Мари Резон. Она тоже вовлечена в это. Надеюсь, что она уже пришла в себя и может рассказать мне обо всём.
— Я хочу участвовать в допросе, — заявил Филбертус. — Мы больше не можем рассматривать колдовской обряд с человеческим жертвоприношением отдельно от похищений и убийств. Это всё одно большое преступление, а потому впредь мы должны действовать вместе.
— Я согласен, — кивнул Марк. — Давай допросим Мари Резон, но сначала я расскажу тебе об обстоятельствах, которые прямо указали на неё, и о том, что мы нашли в её комнате.
И Марк придвинул к себе шкатулку, в которой теперь кроме писем мнимого капитана де Латура хранились драгоценные подарки фальшивого воздыхателя и спрессованные в кубики сухие травы.
Мари Резон сидела, как-то сгорбившись, на жёстком стуле с высокой спинкой. Её руки были сложены на коленях, а голова печально опущена. В полумраке камеры для допросов её покрытое белой пудрой лицо казалось очень бледным. К неудовольствию Филбертуса Марк не стал вызывать на допрос палача. Он полагал, что пережив потрясение, девушка и без того не станет запираться, а потому говорил с ней мягко, полным сочувствия голосом. И вскоре это возымело своё действие, она неожиданно глубоко вздохнула и подняла на него взгляд.
— Скажи правду, Мари, — произнёс Марк. — Это не только облегчит твою участь, тебе просто станет легче. Почему ты помогала этим людям, желавшим похитить Жюльена?
— Я ошибалась, — чуть слышно проговорила она, и перо сидевшего в сторонке клерка заскрипело по бумаге. — Меня обманули, и я поверила, просто потому что хотела верить. Я влюбилась в Тьери, когда он приехал в Фортен в прошлом году. Он был такой красивый и мужественный, все его черты были полны благородства, каждое движение говорило о скрытой силе. Я просто не сводила с него глаз, используя любую возможность, чтоб снова увидеть его. А он даже не смотрел в мою сторону. Я была для него словно пустым местом, и это больно ранило меня. Потом он уехал, а я продолжала о нём думать… И я сказала о моих чувствах к нему Садориму. Он всегда был мне неприятен и немного пугал, а в какой-то момент вдруг начал проявлять ко мне явно неуместный интерес. Когда его ухаживания уж совсем мне надоели, я прямо сказала, что моё сердце несвободно, оно принадлежит Тьери. И вдруг Садорим сказал, что может помочь мне добиться его взаимности. Он предложил провести приворотный ритуал. И я согласилась… — она всхлипнула.
— Что это был за ритуал? — спросил её Филбертус.
— Я плохо запомнила его. Всё происходило в каком-то сладковатом дыму, я выпила чашу странного вина и словно уснула наяву. Я увидела Тьери, который подошёл ко мне и взял за руку. Он признался мне в любви и даже поцеловал. На следующее утро я проснулась с головной болью, но была уверена, что обряд удался. И вскоре получила его первое письмо, в котором он признавался мне в любви, а мадам де Латур вдруг стала так любезна со мной. Эти письма, подарки и разговоры с ней убедили меня в том, что на самом деле Тьери полюбил меня и хочет жениться, но не может из-за своего незавидного положения. Вот если бы он стал графом… Мы часто говорили с ней об этом, и она заверяла меня, что я — подходящая партия для её сына и о лучшей супруге для него она и не мечтает. Я верила всему, что она говорила, и готова была на любые жертвы, лишь бы всё это сбылось.