Доминика из Долины оборотней (СИ)

Я стала покрывать поцелуями всё, до чего могла дотянуться – плечи, грудь, руки. Потёрлась носом о маленький сосок, потом лизнула его и с интересом увидела, как он съёжился. Руки мои в это время пересчитывали кубики пресса на крепком животе.
– Ты красивее самой красивой статуи! – восхищённо прошептала я. – Давид рядом с тобой – просто уродливый доходяга!
Ответом мне было лишь тяжёлое дыхание. Взглянув в лицо Фрэнку, я увидела, какими темными, почти черными кажутся его глаза, настолько расширились его зрачки. Его глаза буквально пылали, дыхание было неровным, но при этом руки продолжали невероятно нежно гладить мою спину. Возможно, я слегка перегнула?
– Фрэнк, мне остановиться?
– Не надо, – он покачал головой, не разрывая нашего зрительного контакта. – Делай со мной всё, что хочешь.
– Ла-адно... – задумчиво пробормотала я, медленно опуская взгляд, разглядывая каждую чёрточку любимого лица. Едва заметная тёмная тень уже стала заметна на щеках. Я вспомнила рассказ Фрэнка о его «инопланетной» особенности.
– Подними руку, – попросила я.
Брови Фрэнка взлетели вверх – его явно удивила моя неожиданная просьба, но руку он поднял тут же, ни секунды не раздумывая. Я провела пальцем по гладкой подмышке.
– И правда – ни волосинки, – я, словно зачарованная, продолжала выписывать круги по гладкой коже. – Щекотно?
– Нет. Моя кожа слишком плотная, чтобы почувствовать щекотку от твоих прикосновений. Но они доставляют мне невероятное наслаждение.
– Тогда продолжим!
Я вновь провела рукой по груди Фрэнка, но уже немного с другой целью – исследовательской.
– И тут – ни волосинки! Ты и правда инопланетянин!
– А ты сомневалась? Крыльев тебе было недостаточно? – усмехнулся Фрэнк.
– Тогда ты весь был необычным. А сейчас – внешне вообще от человека не отличаешься. Ты, конечно, больше и красивее, но в целом – совсем как человек. Но вот это отсутствие волос ниже шеи... Та-ак странно!
Я пропутешествовала ниже, погладила живот и проследила пальцем отсутствующую дорожку вниз, к поясу брюк.
– Да, и там тоже ни волоска, – предвосхищая мой вопрос, сказал Фрэнк. – Но, Солнышко, лучше тебе пока вернуться немного выше. Мой самоконтроль трещит по швам.
– Извини! – мои руки порхнули вверх, к плечам Фрэнка. – Здесь можно? Только футболку обратно не надевай!
– Не буду.
– А... А хочешь... – мне только что пришло это в голову, и я решила рискнуть. – Хочешь, я тоже сниму футболку?
– Дааа, – буквально простонал Фрэнк. Его глаза стали совсем чёрными.
Быстро, чтобы не растерять решимость – всё же ничего подобного я прежде не делала, – я сдёрнула свою футболку и тоже кинула куда-то вбок, нимало не озаботившись местом её приземления. Я не сводила глаз с лица Фрэнка, наблюдая за его реакцией. И она меня не разочаровала. Его глаза расширились в восхищении, обегая моё тело, любуясь им. И под этим взглядом зачатки моего смущения исчезли, всё, что я чувствовала – гордость от того, что открывшееся зрелище явно приводит Фрэнка в восторг. Конечно, на мне ещё оставался бюстгальтер, так что я была обнажена даже меньше, чем многие женщины на пляжах, например. Но всё равно, показаться перед кем-то в нижнем белье для меня было чем-то невероятно интимным. И, конечно же, это мог быть только мой Фрэнк, и больше ни один мужчина в мире.
Я не была в особом восторге от своей фигуры. Собственно, для нашего вида я была ещё подростком, я уже вытянулась ростом со взрослую женщину-оборотня, но, в отличие от их роскошных фигур с пышной грудью и бёдрами при тонкой талии, таких, что хоть сейчас на обложку «Плейбоя», я могла похвастать разве что тонкой талией. А в целом моя фигура заслуживала в лучшем случае эпитет «стройная», а если судить более критично, то «тощая». И это совершенно не зависело от того, что я ем, и в каком количестве. «Взрослая», женственная фигура у меня окончательно сформируется перед самым обращением, и больше уже никогда не изменится. А пока назвать мою фигуру «аппетитной» мог разве что кто-то слепой.
Или любящий. Потому что глаза Фрэнка сияли неподдельным восхищением, а его губы шептали:
 
– Ты прекрасна!
И я ему верила. Пальцы Фрэнка в легчайшем прикосновении опустились на моё плечо. Скользнули по нему к шее, спустились ниже, едва касаясь прошлись по моей груди, чуть выше кромки бюстгальтера.
– Восхитительна! – выдохнул он, глядя на меня, как на величайшую драгоценность, когда-либо виденную им.
Мы были полностью сосредоточены друг на друге, в своём крошечном мирке, забыв про окружающий нас мир, который внезапно напомнил о себе, разорвав окутывающий нас пузырь, громким и хлёстким:
– Убери от неё руки, мерзавец!
В то же мгновение меня подхватила какая-то сила и отнесла в сторону, не особо нежно опустив на траву. Вскочив, я увидела перед собой маму, которая одной рукой прижимала к груди плед, а другой прикрывала рот, в ужасе глядя через моё плечо. У её ног валялась опрокинувшаяся корзинка для пикника, из которой на траву выпали какие-то свёртки и фрукты.
Обернувшись, я увидела, как отец кулаками лупит Фрэнка по лицу, превращая его в кровавое месиво, а тот даже не пытается уклониться или защититься, лишь покачивается, принимая удары.
– Нет! – закричала я, кинувшись к ним. – Папа, нет!
Чья-то сильная рука перехватила меня на полпути и оттащила назад, прижав спиной к чьей-то груди. Я билась и пиналась, пытаясь вырваться, но лишь отбила себе пятки.
– Не вмешивайся, Ники, – услышала я над ухом голос Гидеона. – Дай Синклеру выпустить пар.
– Нет! Не надо! – я дёргалась в удерживающих меня руках, не желая смотреть, как моего Фрэнка превращают в отбивную.
– Он – отец, – раздался рядом голос Саманты. – И имеет право наказать обидчика дочери.
– Да никто меня не обижал! Я сама хотела! – И, поняв, что вырваться не удастся, закричала. – Фрэнк, да защищайся же!
Он поднял на меня глаза, точнее – глаз, поскольку второй заплыл от жестокого удара, и мотнул головой.
– Я заслужил. Я виноват.
– Ох, зря он это сказал, – пробормотал Гидеон.
– Виноват? ВИНОВАТ?! – кажется, отец по-своему понял это слово Фрэнка, вообразив себе невесть что. – Я убью тебя!
С этими словами он со всего размаху врезал Фрэнку ногой в солнечное сплетение так, что тот пролетел тридцать футов и врезался в дерево. Несколько голосов рядом со мной ахнули – на поляне, там, где только что находился отец, стояла огромная коричневая пантера, пригнувшаяся для прыжка.
– А вот это уже серьёзно, – воскликнул Гидеон. – Синклер, нет! Не смей!
Я в ужасе поняла, что отец совершенно потерял самообладание, а Фрэнк и не думает защищаться, поскольку считает, что заслужил наказание. И сейчас на самом деле может погибнуть. Мой Фрэнк может умереть! Нет! Нет, я не могу допустить этого!
Осознание возможной перспективы потерять Фрэнка ударило мне в голову, красной пеленой заволокло глаза и заставило изо всех сил рвануться из рук Гидеона. К моему удивлению, мне это удалось, и я, ни секунды не раздумывая, кинулась наперерез отцу. В этот момент я даже не думала о том, что для меня остановить его, что мухе попытаться остановить человека. В голове была лишь одна мысль – я должна спасти Фрэнка. Если умрёт он – я тоже умру.
Я успела. Почему-то отец двигался очень медленно, и я смогла догнать его и врезаться плечом ему в бок до того, как он завершил прыжок и опустился на Фрэнка. Невероятно – но у меня получилось! Мы отлетели в сторону и кубарем покатились по траве.
Плечо пронзила сильная боль, возможно даже, я его сломала, но мне было наплевать. С трудом поднявшись, я, шатаясь, пошла, точнее – поплелась к Фрэнку. Голова кружилась, перед глазами плавали тёмно-багровые пятна, в ушах стоял громкий, несмолкающий гул, ноги не держали. Я не понимала, что со мной происходит, почему мне внезапно стало так плохо. Не сразу я сообразила, что тащусь по поляне на четвереньках. Я попыталась встать на ноги, но не смогла. Ну и ладно, мне без разницы, как это выглядит со стороны. Если нужно, я на животе поползу, но я должна заслонить собой Фрэнка. Как бы отец ни сходил с ума – на меня руку, точнее – лапу, он не поднимет, в этом я была уверена.