Звезды без пощады (СИ)
— Шесть дней мы здесь удим рыбу, — заметил Лугин. — Шесть дней… Почти неделю, путешествуем с места на место. А ты меня все пытаешь о планах на лето, Дениса усердствуешь завлечь на вояж к дальним озерам, а сам… — он постучал ладонью по газете, — сам вот что за душой припрятал. Хотя в это не могу целиком поверить. Скорее всего, недоразумение или чей-то прогон.
— Забыл я про статейку. Честно слово, мы как сюда выбрались на вольный воздух, так из головы все страхи выветрились. Да и плохо у меня с памятью. Последнее время — полный склероз. Вот до сих пор не могу вспомнить, куда пятьсот рублей с прошлой пенсии заныкал, — дед Матвей повернулся к костру. — Пойдем уху кушать. И выпьем — чего там уже осталось.
— Успеем еще, — хмуро отозвался Климентьев. — Вот я думаю, «Вологодские вести» вроде не слыли желтой прессой. Типа порядочное издание. Но такое писать!.. — он щелчком послал окурок в кусты. — Давай, Сереж, логически думать: мы выехали из Москвы четырнадцатого в ночь. Никаких разговоров о чертовой Голове Горгоны не было.
— Не было, — согласился Лугин.
— Так они начались как раз в ваш отъезд в Интернете. Ин-тер-не-те! — по слогам для убедительности произнес дед Матвей. — Потом уже попали в газету.
— По пути приемник мы включали? — Денис запустил пятерню в пышный рыжевато-каштановый чуб.
— Не припомню. В основном слушали твои диски, затем аудиокниги. Лема «Сумма технологий», Стругацких.
— Останавливались раз на заправку. Часа полтора ждали — была большая очередь. Второй — передохнуть за Ярославлем. Вполне могли пропустить, что-нибудь важное из новостей. Но в эту статейку я тоже не верю. Не могу просто поверить, — он поднялся с корточек, задрав голову к небу.
Необычная звезда угасала. И свечение вокруг нее стало похожим на бледно-голубую амебу, едва различимую в ночной черноте. Неподвижная остывающая точка не могла быть ни болидом, ни астероидом. Это было какое-то странное небесное явление, которое Климентьев не мог объяснить для себя, имея за плечами два года аспирантуры на кафедре физмата. И как оно могло соотноситься с нелепой, одновременно пугающей статьей в газете он тоже не мог понять.
— Позвони Лизе, — сказал ему Лугин, небрежно сворачивая газетный лист.
— В два часа ночи? И здесь мобильник не возьмет, — буркнул Денис.
— Надо попробовать. Я бы набрал Ильиных или Карена, но батарея давно сдохла. А ты все-таки позвони. Если что-то происходит, то при чем здесь два часа ночи — она тебя давно ищет, — Сергей решительно направился с «Лэнд Крузеру», криво стоявшему на бугорке.
— Она с родителями в Краснодаре. И здесь мобила не возьмет, — уперся Климентьев.
— Ближе к ферме связь есть. Санька Филимонов оттуда звонил. Прямо в Москву и Мурманск, — сообщил Матвей Степанович.
— Едем! — решился Лугин, открывая дверь Денисовой Тойоты. — За удочками и барахлом потом вернемся. Сначала звонок Лизе или кому угодно в цивилизованный мир.
— Еще не страшное девятое августа. Можем подождать до утра, — Денис остановился возле палатки, водя лучом фонарика по разбросанным вещам.
— Куда спешить? Смотаем хотя бы снасти и закончим ужин, — поддержал его дед Матвей, намекая на недопитую бутылку водки.
— Я сказал — едем! — сердито произнес Лугин, сел за руль и повернул ключ.
«Лэнд Крузер» тихо заворчал на малых оборотах, вспыхнувшие фары разогнали тьму на спуске к озеру. В камышах крякнула разбуженная утка.
— Вот псих! — пожаловался Матвей Степанович Климентьеву. — Упрямый, как и вся его родня. Еще хозяйничает твоей машиной.
Через минут двадцать, переваливаясь на колдобинах и выхватывая желтыми лучами деревца вдоль изгороди, машина добралась до фермы.
Лугин вылез из салона вместе с Денисом. Тот снова закурил, затем извлек из кармана телефон и нашел номер Лизы.
— Вряд ли возьмет, — закусив фильтр, сказал он. — Антеннка в одно деление, — и нажал верхнюю левую кнопку.
Сигнал вызова шел долго, слишком долго. Первый гудок, второй, третий…
— Спит, — проговорил Климентьев. — И какого черта мы в это время?.. Ну, мичман, вечно у тебя в голове какой-нибудь аврал.
Трубка ожила, и раздался голос Лизы:
— Денис! — произнося его имя, невеста Климентьева будто всхлипнула и тоненьким голосом прокричала: — Звоню тебе три дня! Звоню тебе, звоню!
2
В открытую дверь врывался шум из второй редакторской: беспрерывный скрип патриархального факса, трели мобильников, шаги и возбужденные голоса:
— Борис Сергеевич, мы не смеем это пропустить!
— Это и это!
— Зарезать и убрать к той матери!..
— В час сорок три ночи. Ровно в час сорок три. Может вам еще секунды выдать?
— Дай, дай сюда, блядь! Простите, Жанна…
Ирина Красина была готова вскочить и в сердцах хлопнуть дверью, но за последний час эту самую дверь открывали десятый раз, чтобы задать какой-нибудь несвоевременный вопрос, воспользоваться электрочайником или тупо поглазеть на нее, растрепанную, не выспавшуюся, злую. Редакция газеты «Альтернативный шок» в сегодняшнее утро стала самым взбалмошным местом на земле. Вздрогнув от очередного выкрика Полуевского, Ирина свернула страницу «Ворда», не допечатав абзац, и отвернулась от ноутбука к окну. Из приоткрытой створки дышало июльским зноем, не ослабевавшим даже по ночам. Статья не складывалась. Два года назад, когда Красина впервые переступила порог редакции, ее тексты были осмысленнее и стройней. Она не могла понять, что ее привело сегодня в редакцию. Звонок шефа на рассвете? Обязательность, привычка приходить на работу с головной болью, в выходной, с температурой — приходить совершенно всегда? Желание сдать материал, обросший новыми подробностями? Сегодня не вышли Андреев, Норбиев, Грач, Варя — секретарь Полуевского и оба фотографа. Скорее всего, они уже не выйдут никогда. Газета, разваливалась, рассыпалась на части, как мысли в голове Красиной, как все в беспокойном мире за окном. А Ирина пришла, наверное, все-таки из-за своей дурацкой обязательности.
Расстегнув сумочку, она взяла сигарету с перламутровым гробиком-зажигалкой и встала. Курить не возбранялось в любом углу редакции, хоть с полным нахальством в лицо Полуевскому, а она почему-то предпочитала уединяться в комнату рядом с туалетом, где на кафеле красовалась табличка «Место для курения женщин». Какая ерунда: будто для женщин должно быть отведено совершенно особое место! Глупый мужской шовинизм. Скоро и ему придет конец.
На минуту она задержалась у зеркала рядом с книжным шкафом, чтобы поправить волосы, темной волной укрывавшие часть лица. Из-за красных прожилок глаза казались не голубыми, а водянисто-серыми, привычный румянец стерли суматошные дни. На лбу обозначилась морщинка. И это в ее неполные двадцать шесть!
— Ведьма, — прошипела отражению Красина. — Хотя теперь-то какая разница.
Она глотнула остывший кофе и, зажав в руке сигарету, направилась быстрой походкой к лестнице.
— Ирочка, когда поспеет материал? — окликнул ее Борис Сергеевич.
— Как только, так сразу, — сухо отозвалась она и сбежала по ступенькам на первый этаж.
Прижавшись спиной к прохладному кафелю, Ирина закурила. Здесь, в тиши, разбавленной капелью неисправного крана, у нее возник соблазн не возвращаться в кабинет. Оставить наверху ноутбук, любимый кофейный сервиз, даже сумочку с массой полезных вещей и уйти, не прощаясь, навсегда. Кому нужна была ее статья, похожая на тысячи других, тиражируемых газетами по всему миру? Все вертелось вокруг одного слова: «астероид». Темная тень Головы Горгоны уже легла на Землю, сметая с газетных полос политические дрязги, новости экономики, спорта, шоу-бизнеса, потеснив вездесущую рекламу, колонки с прогнозами погоды и телепрограммы. По телеканалам и радио тоже говорили о летящей к планете смерти. Только о ней. Каждый час из обсерваторий приходили свежие данные, компьютеры выдавали новые расчеты: вероятность столкновения 92 %, 91,7 %, 93,3 %. Какая глупость! Будто пересчет несчастных десятых долей мог спасти мир. Мир уже знал, чувствовал каждым нервом, что он обречен. И только по инерции играл, точнее, доигрывал в прежнюю никчемную жизнь.