Малыши в подарок (СИ)
Сжимает в кулак мои волосы, углубляя ласку. Проникая между губ языком. Заставляет ответить.
А я слабею под его напором.
Полтора года. Боже… это целая вечность.
Между нами начинает ерзать котенок, и это приводит меня в чувства. Отталкиваю Волкова и стараюсь не дышать как марафонец после дистанции, хотя сердце готово выскочить от эмоций.
Смотрю в наглый, довольный взгляд.
– Ну ты и засра-а-а-а-а-анец.
Захар усмехается.
– Ну тебе же именно это во мне и нравится.
Наклоняюсь к нему.
– С чего ты взял, что мне что-то в тебе нравится? Если только в твоих влажных мечтах.
Дергаю ручку и вываливаюсь на улицу, показывая Захару средний палец.
Он запрокидывает голову и начинает громко ржать.
– Зубастик мой. Прям р-р-р-р-р, так бы и сожрал, реально. Ты ещё горячее стала.
– Пошел к черту, – рычу сквозь зубы, хотя его слова вызывают дрожь во всем теле.
Хлопаю дверью и, не оборачиваясь, иду к дому. Внутри все кипит. Сжимаю одну руку в кулак. Ноги с трудом остаются твердыми, а сердце словно взбесилось.
Вот же наха-а-а-а-ал! Гад! Бабник!
– Юлька-пулька, а если я брошу Карину?
От этого вопроса у меня глаза лезут из орбит. Поворачиваюсь и прищуриваюсь.
– С чего бы? Мы все давно решили, Захар! Я не стану спать с тобой за деньги.
– А если не за деньги?
– Нет…
Захар хмыкает. Медленно крадется на своем внедорожнике и равняется со мной.
– Посмотрим, посмотрим, Красная Шапочка.
И эти слова пропитаны таким обещанием, что все внутри съеживается.
Глава 8
Захар
Ну что за девчонка? Огонь! Нет… ПОЖАР!!
С последними фразами я, конечно, дал жару, но понимаю, что именно это я бы и сделал с Шапкой. Сожрал и утащил в кровать. Точнее наоборот.
Но мы же гордые, мы нос воротим. Котенка спасаем… КОТЕНКА!! Не свой зад, а какого-то непонятного котенка…
Телефон дребезжит на панели и бесит своим жужжанием. Карина… Карина. Да в жопу эту Карину.
– Силиконовая долина, – повторяю слова Юли и начинаю ржать во всю глотку.
И вообще, пора решать с ней что-то. Не то пальто.
Смотрю на дом, где скрылась Юля, и внутри разгорается адово пламя. Она меня такими темпами в персональный котел затащит. Коза.
Рву с места, и, пока еду до дома родителей, кажется, что на сиденье что-то бликует. Но пока переключаюсь на вид за окном. Плюс этого богом забытого места, что тут нет пробок. Но отсутствие дорог все убивает в хлам. Если бы у меня не было такого вездехода, хрен бы я сюда сунулся.
Да я и сам не могу додуматься, что меня сюда так тянет. Когда родители сказали, где дом купили как подарок от нас с Назаром на годовщину, я чуть со смеху не сдох. Мама с папой, привыкшие к городу-миллионнику, и вдруг решают перебраться в поселок, где живет от силы тысячи три человек.
И вдруг я… меня как магнитом сюда тащит. И не пойму, на хера? Почему?
Ну не из-за мамы и Юльки же. Да и маразма в тридцать пять нет у меня.
Загоняю тачку в гараж, ставлю рядом с батиным джипом и наклоняюсь, чтобы посмотреть, что там на сидении.
Помада. Вот же растеряша. Хмыкаю и сжимаю флакон в руке.
– Значит, есть повод увидеться.
Выхожу из тачки и разминаю плечи. За целый день что-то успел подзадолбаться. Захожу в дом через дверь в гараже и натыкаюсь на радостную маму.
– Неужели, думала, уже передумал, – мама, как маленькая девчонка, повисает у меня на шее и чмокает в щеку, – голодный?
– Очень, – бреду за мамой в кухню, а тут и папа рисуется, – чем кормить будешь?
– Рыбный пирог есть, есть отбивные с ризотто.
– Ага, пойдет.
Мама шуршит в холодильнике, пока мы с батей обмениваемся рукопожатием. Передо мной появляются тарелки, только и успеваю слюну хлебать. Мама садится напротив и подпирает рукой подбородок.
– А что это ты так поздно? Вроде давно уже позвонил, что выезжаешь? – и хитро так щурится.
– А с каких пор ты меня контролируешь? Не пацан вроде уже.
Мама пожимает плечами.
– Ну мало ли, думала, встретил, может, кого-то.
Замираю с вилкой, занесенной над блюдом с мясом.
– Ма…
– Когда ты у меня уже прошлое отпустишь, Захар? – с болью в голосе.
И знает же, что рвет мне душу вот таким голосом. Рвет все, что я собирал пять лет.
– Когда прошлое сдохнет в муках, – рыкаю и швыряю вилку.
– Захар.
– Спасибо, наелся, – остервенело вытираю рот, швыряю салфетку на пол и выхожу из кухни.
На воздух. Иначе сейчас начнется паническая атака. Кажется, коридор стал намного уже, и в ушах звенит лязг металла. Авария. Отключка и суд.
Ненавижу прошлое… ненавижу, когда меня в него окунают с головой.
Твою ж…
– Надежда, – строгий голос отца, но я уже вырываюсь на свободу и делаю глубокий вдох.
Щека в месте шрама тут же начинает ныть, приходится тереть, как психу, чтобы успокоить. Вырываю из джинсов телефон, листаю контакты.
Карина – мимо… Назар – туда же… сестренка – тем более.
Юлька-пулька. И все как-то моментально успокаивается.
«Шапочка, есть чего пожрать?» – отправляю.
Тишина.
«Шапка!»
Опять гребаная тишина.
Маринует она меня, что ли? Да и я… мальчик Захар, тридцать пять годиков.
«Я же сейчас прикачу!»
«Да что тебе? Я сплю уже!»
Набираю номер. Переписки – вот совсем не мое.
– Что? – шипит змеюкой, кровь в венах подогревая. – Время видел?
– Детское ж ещё, блин. Ты чего?
Вздох и какой-то недовольный бубнеж, который внезапно веселит.
– Мне на работу завтра.
– Так и мне тоже, – отстреливаюсь.
Слышу, как на заднем плане хныкает ребенок, и внутри все морозом покрывается.
– У тебя там ребенок, что ли? – голос на двадцать градусов понижается.
– Ка-какой ребенок? – испуганно. – У тебя глюки, что ли?
– Плакал кто-то.
Шапка кашляет.
– «Спокойной ночи, малыши!» смотрела.
Меня отпускает. Всего лишь телек…
– Серьезно?
Не могу сдержаться и начинаю ржать на весь двор, ерошу волосы.
– Такая большая девочка, а до сих пор смотришь мультики.
– Ты что звонишь?
Достаю её помаду из переднего кармана и бездумно начинаю крутить между пальцами.
– Я ж написал. Есть что пожрать?
Она затихает. Только дыхание её слышу, и вслушиваюсь, как голодающий в пустыне.
– А тебя что, не накормили?
– Не-а.
– Давай завтра, я тебе покажу хорошую столовую.
Хрюкаю от очередного приступа смеха. Да я вообще с ней весельчак какой-то.
– Столовая? Реально? Я попал в прошлый век?
Юлька цокает.
– Не будь заносчивой задницей, – бурчит так мило, – не нравится — уматывай в свой город и питайся там в ВИПах со своими… – затыкается.
– Со своими силиконовыми долинами? – подсказываю.
Но скорее, чтобы продлить разговор.
Неуверенно угукает.
– Ну давай завтра. Заеду утром, и покажешь свою столовку.
– Ага, пока. Спокойной ночи.
И отрубается.
Бесит! Зараза! Будоражит всего от этой вертихвостки.
Дверь за спиной открывается, освещая меня ненадолго светом. Убираю помаду в карман как раз одновременно с тем, когда рядом на ступеньки садится мама.
– Захар, – обхватывает меня за руку и кладет голову на плечо, – я хочу, чтобы ты был счастлив.
Хмыкаю.
– Ма, я счастлив, у меня есть бабло. Много.
Она морщится.
– Не в этом же счастье.
Округляю глаза.
– Ты что, совсем с ума сошел, а в чем же еще? – пародирую голос Карлсона.
Мама хмыкает.
– Ох и артист.
А у меня мысли почему-то улетают к Шапке. Как откусывалась от меня!
– Мать, отстань от ребенка, – нашу компанию разбавляет батя, – а ты на меня так не смотри, ты для нас всегда ребенок. Хоть в пять, хоть в тридцать пять.
– Вот, видишь, я ребенок, – произношу с торжеством.
Мама только тяжело вздыхает.
– Пойдем ужинать, а то умчался голодный.