Эдера (СИ)

Клаудия передала папку с документами Казираги, заявив при этом, что она, не стала бы связываться с Францем ни в каком, даже самом благоприятном, случае.
— Я буду иметь в виду твоё мнение, — пообещал Казираги, — но знаешь, люди типа де Марки начинают обычно с делишек весьма сомнительных, а затем, если повезёт найти настоящее дело, они за него держатся и начинают круто идти в гору.
— Не думаю, что всё это может относиться к Францу, — скептически заметила Клаудия. — Он закоренелый мошенник, я его очень хорошо знаю.
Ознакомившись с условиями договора и наведя некоторые справки, Казираги не обнаружил какого-либо подвоха и пришёл к выводу, что Франц на сей раз предложил им дело стоящее.
— Мне кажется, надо посоветоваться ещё с синьором Валерио и, в случае согласия, съездить в Испанию для первого контакта, — изложил свои планы Казираги.
— И всё равно я бы держалась от Франца де Марки подальше, — была непреклонна Клаудия.
— Я узнал кое-что об этой даме, владелице фирмы. Она была женой одного испанца из благородной семьи. Сейчас они в разводе.
— Скажи, — прервала его Клаудия, — если это дело такое уж выгодное, то зачем Францу понадобилось предлагать его именно нам? Вряд ли мы ему симпатичны.
— Ты забываешь о приличном вознаграждении, которое его ждёт. Это вполне достаточное условие, чтобы забыть старые обиды.
— Ах, поступайте, как хотите, — устало сказала Клаудия. — Только увольте меня от общения с этим типом.
Уже несколько дней Казираги вертел в руках визитную карточку Бетси, но позвонить не решился. Наверное, она уже родила, а у неё, бедняжки, здесь никого нет. «Удачно ли прошли роды?» — тревожился Казираги. Он не задавал себе вопроса, почему его так взволновала судьба Бетси, а просто заботился о приятном ему человеке. Поняв, наконец, что телефоном он воспользоваться не сможет, Казираги набрался решимости и поехал в Перуджу.
Бетси он нашёл подавленной и разбитой: мальчик, на которого она возлагала все свои надежды, который последнее время был смыслом её жизни, родился мёртвым.
— И он тоже меня покинул, — с горечью сказала Бетси. — Отчего Господь ко мне так жесток?
— Бетси, — волнуясь, произнёс Казираги, — я хотел бы, чтобы вы относились ко мне как к другу. Чем я могу помочь? Вам что-нибудь нужно? Только скажите!..
— Вы кажетесь мне искренним и добрым человеком. И я очень благодарна вам за участие. Но чем вы можете мне помочь? Вскоре я вернусь в Канаду и, вероятно, опять уеду в горы. Одна.
— Боже мой, Бетси! — с болью воскликнул Казираги. — Не торопитесь принимать какое-либо решение в таком состоянии! Боюсь быть неправильно понятым, но мне кажется, я, всё же, могу вам помочь. Если позволите, я заеду к вам ещё. А вы пока поправляйтесь.
— Спасибо, — растроганно сказала Бетси. — Вы — единственный человек, которому я смогла бы рассказать всё, что со мною произошло.
Появившись у Бетси в следующий раз, Казираги предложил ей поехать с ним в Испанию в качестве эксперта по почвоведению.
— Вы могли бы произвести анализ почв на приобретаемых нами участках?
— Да. Но у вас наверняка есть для этого и другие эксперты?
— Мне было бы приятно работать с вами.
— Благодарю вас. Я должна подумать.
— Разумеется, Бетси! — Казираги был рад уже тому, что она сразу же не отклонила его предложение. — Поверьте мне: работа, умственное напряжение во многих случаях являются лучшим лекарством. Я испытал это на себе. Не отказывайтесь!
— Спасибо, Франко, — улыбнулась Бетси, — я подумаю.
  
Глава 22
 
Недолго Матильде пришлось наслаждаться покоем, наступившим для неё с недавних пор. Нет, у Эдеры и Андреа всё было в порядке, и оба Валерио тоже чувствовали себя прекрасно, а вот Манетти… Душа болела у Матильды за этого бедолагу, за которым невезение всю жизнь следовало по пятам. Казалось бы, что могло случиться теперь, когда он, наконец, обрёл работу, и самого себя, и любовь близких? Но представьте себе, случилось! Манетти обвинили в том, что он похитил Дженнарино, и потребовали вернуть мальчика в приют.
 
— Да вы с ума сошли! — возмущённо заявил Манетти агенту по защите несовершеннолетних. — Я оформлял просьбу об усыновлении по всем правилам, я взял ребёнка к себе, чтобы он не остался на улице! Вы знаете, что он бежал из дома, где его избивали и с утра до ночи заставляли работать? Такого малыша!.. Его нашли на вокзале — грязного, оборванного, голодного, привезли в приют, откуда он тоже, кстати, всё норовил убежать, потому что и там, видно, не мёд. А тут как раз пришёл я!.. Теперь мальчик, наконец, успокоился, он никуда не хочет бежать, он счастлив…
— Синьор Манетти, — остановила его дама по имени Мария Мадзетти, занимающаяся проблемами несовершеннолетних, — когда нам стало известно о смерти отца Дженнарино, мы пошли в семью, которая брала его на время к себе. Так вот, эти люди заявили, что мальчика у них похитили вы! И официально предъявили вам иск.
— Но ведь я взял его из приюта!
— Они утверждают, что ребёнок сбежал туда от вас, но вы снова его забрали к себе.
— Это непостижимо! Мы заботимся о мальчике, как о принце, а у нас его хотят отнять… — Манетти едва не плакал от бессилия и несправедливости.
— Не надо так волноваться, — сказала синьора Мадзетти, — если всё, что вы говорите, правда, то суд решит дело в вашу пользу. А пока мы вынуждены забрать ребёнка с собой. Где, кстати, он?
— В путешествии! Жене очень хотелось показать ему Италию.
— Мы придём за ребёнком через два дня, — строго сказала синьора Мадзетти. — Постарайтесь к тому времени вернуть его из путешествия.
— Не отдавайте меня в эту тюрьму! — вопил Дженнарино, вырываясь из рук взрослых.
— Это не тюрьма, а большой дом, где тебе будет хорошо, — поясняла синьора Мадзетти.
— Мне хорошо здесь, с папой и мамой!
— Дженнарино, милый, ты пойдёшь туда всего на несколько дней, а потом всё уладится, мы с мамой тебя заберём, — пообещал Манетти.
— Я убегу оттуда и вернусь сюда!
— Тогда ты только всё усложнишь. И за тобой придёт полиция, — продолжал уговаривать сына Манетти.
— Полиция? Значит, я правильно понял: вы отдаёте меня в тюрьму! — кричал Дженнарино. — Вы решили отказаться от меня! И я знаю, почему. У меня тёмная кожа, а вы хотите белого сыночка. Как Лало!
— Детка моя, мы любим тебя! — Лючия уже не могла сдерживать рыданий. — Ты — наш единственный сыночек, и мы сумеем тебя вернуть!
Дженнарино убежал в тот же день, и у Манетти не поднялась рука набрать номер детского приёмника, чтобы сообщить о возвращении Дженнарино.
— Завтра за ним, конечно же, придут, — сказал он Лючии, — но пусть хоть переночует дома.
В следующий раз Дженнарино проявил, гораздо, большую хитрость и побежал не домой, а к Матильде.
— Я знаю, ты добрая, ты меня не выдашь, — умоляюще посмотрел он на Матильду. — Даже папе и маме, пожалуйста, не звони. Они меня разлюбили.
— Они тебя любят, — заверила мальчика Матильда, — но я, пожалуй, и в самом деле не буду им сообщать, что ты здесь. Думаю, ничего страшного не случится, если ты денёк-другой посидишь не на приютском пайке, а на стряпне Матильды. Иди, помой руки, пока я приготовлю для тебя обед.
Через несколько минут стол, накрытый для Дженнарино, уже ломился от яств, но Матильда вдруг всплеснула руками:
— Боже мой! Я взбила яйца с сахаром для торта… И куда ж это всё подевалось? Неужели тут побывали мышки? О, одного мышонка я, кажется, знаю! Его зовут… Лало! Придётся мне хорошенько его отшлёпать.
— Бабушка, — вытирая остатки крема с губ, произнёс Дженнарино, — не надо наказывать Лало! Это я съел сладкое. Мне очень хотелось есть.
— Ладно, садись за стол, а я пойду открывать дверь. Кто бы это мог быть?
— Не выдавай меня! — крикнул ей вдогонку Дженнарино. — Я спрячусь.
Дженнарино проявил неожиданную находчивость, укрывшись за шторой, но и Манетти не такой уж простак: