Эй, Всевышний! Я в третий раз ребенок?! Том I (СИ)

— Дедушка?
— Прости, Золан. Если всё так, как ты описал, то это… — Он втянул носом воздух. — … не амнезия.
Боль! Как же больно! Я бы с радостью пережил ту битву десятки, сотни раз, если бы это помогло унять её, но это было невозможно. Я пытался вспомнить, но в ответ приходила лишь боль.
Мерзостное, страшное до одури чувство дыры в памяти, которую никак не залатать.
— Её зовут Залия Лосс. Приёмная дочь семьи Лосс, демонесса из расы Вейри. С ней ты очень много общался на приёме, исполнил танец, а после вы продолжили общение в саду. — Такое поведение не свойственно мне. Я просто не мог сделать всего того, о чём помню, из-за одного лишь поцелуя. Я же не подросток даже — пока без напряга думаю головой, а не тем, что пониже. Правда, чувство огромной потери этот факт заполнить не в силах. — Она говорила, что ты обманом заставил её укрыться в её сильнейшем защитном заклинании, а сам принял бой, одолев, в конце, обоих нападавших… — Дедушка говорил и говорил, а я физически не мог попросить его остановиться. В горле стоял ком, а душевная боль от постоянных попыток вспомнить хоть что-то перешла все границы. По щекам катились слёзы, но вряд ли дед их видит — я же сижу, опустив голову, а волосы у меня средней длины… — Тебе повезло, Золан, что ты забыл её, а не кого-то…
Холод. Я сам не заметил, как вскочил на ноги, опрокинув стул, и ринулся к окну, которое рассыпалось пылью даже до того, как я его коснулся. Не осталось ни стекла, ни рамы, и потому я почти беспрепятственно выпрыгнул с третьего этажа, в падении распахнув крылья и устремившись вперёд.
Просто вперёд, туда, куда меня вёл ветер, именно сегодня отвратительно спокойный и неспособный иссушить слёзы, катящиеся по щекам. То и дело теряя высоту от приступов боли, вызванных тщетными попытками вернуть воспоминания, я взлетал вновь и лишь ускорялся, в какой-то момент пролетев над последним рядом домов и оказавшись над полями…
Холод и боль. Боль и холод. Таково чувство потери, вызванное Палачом? Мог ли я выиграть тогда, не прибегая к его использованию? Мог, если бы меня вели не эмоции, а в голове не было бы сторонних мыслей. Да, это — моя слабость. Единственная, но такая большая. Потерять память о человеке, который мне явно понравился и есть то, чего я так боялся.
То, чего больше всего будет бояться любой условно-бессмертный.
И срок в один короткий вечер ничего не значит, ибо я уж точно не помню тысячи и тысячи людей и не только, повстречавшихся мне за сотню с лишком лет жизни. Просто они забылись естественным путём, и ничего для меня не значили. Здесь же девочка явно стала мне хоть сколько-то, но дорога, и Палач СИЛОЙ лишил меня воспоминаний. Забрал именно то, что я не мог не заметить.
Случайность — или насмешка?
Ветер свистел в ушах, а крылья послушно несли меня вперёд, вдоль русла реки, на изгибе которой стоит Рокстоун. В какой-то момент смазывающиеся где-то далеко внизу поля, с которых уже давно собрали урожай, сменились лесом, и я пошёл на снижение. Позади никого не было, а с земли меня будет практически невозможно отыскать.
То, что нужно, чтобы побыть одному и разобраться в себе.
Едва мои ноги коснулись земли, как в ушах раздался перезвон, а перед глазами высветилась табличка, сообщающая о повышении уровня умения [Магии] до продвинутого ранга. Открылась обширная библиотека знаний, к которой я так стремился… И где, спрашивается, радость? Где она, а? А нету! Потому что я — клинический идиот, а клиника, как известно, не лечится!
Почему, ну почему я, столетний, что б меня, кретин, не научился нормальной боевой магии продвинутого ранга? Почему решил, что мой огрызок системы не повысит навык после того, как я освою что-то следующего ранга? Вот он, продвинутый уровень при том, что не далее как неделю назад он был сорок вторым начальным, а не пятидесятым, как якобы требуется!
Всё изменилось бы, окажись я капельку даже не умнее, а прозорливее и серьёзнее. Мог додуматься до того, что вся эта нелепица — всего лишь следствие того, что мою систему буквально кастрировали всесторонне, и изначально она не отражала способности пользователя, а наделяла его ими? Что пользователи оригинальной системы сами по себе ничего не умели и ничему не учились, слепо полагаясь на силу извне? Мог.
 
Так что если кого сейчас и винить, то самого себя, а не отдавших свои жизни или получивших серьезные ранения во время честного несения службы охранников. Для того, чтобы изолировать меня от остальных иллити, не один десяток ассасинов должен был понадобиться, а это значит, что потеряли мы в тот вечер многих. Те, кто привлёк к нападению ненавидящих демонов людей, могли использовать их исключительно в качестве отвлекающего фактора.
Да много чего могло произойти, сиди теперь, гадай…
Без особых надежд попытался найти какой-то навык, связанный с памятью, но ничего, что в перспективе могло бы мне помочь, не обнаружил. Увы, но система тут не выступает в качестве всесильного инструмента. Просто библиотека, обширная, но не абсолютная. В этом мире нет, например, автоматической винтовки — нет и соответствующего навыка, который позволил бы её сварганить и научиться отменно стрелять.
Вдох, выдох. Успокоиться мне это не поможет, но хотя бы грудь перестанет болеть от того, что я уже минуты две как не дышу, просто забыв об этой насущной необходимости из-за чрезмерного погружения в дебри памяти.
И попытки вспомнить… Пока их стоит отложить. Вынести урок. Не смириться, а начать целенаправленно копать в этом направлении. И когда-нибудь, пусть хоть и под самый конец жизни, но вспомнить всё. И мою первую, забытую встречу с Залией Лосс, теперь незнакомкой, и всё остальное, что я уже или ещё забуду.
Ведь сухие факты, теплящиеся в памяти, ничто по сравнению с переживаемыми человеком чувствами, выстраивающими его личность и характер.
Придя к такому умозаключению, я опустил веки — и, сам того не заметив, уснул, устроившись под деревом на пологом берегу могучей реки, чьи воды одним лишь своим шумом могли успокоить и привести человека в чувство…
Часть II.
Домой я возвращался в препоганейшем настроении, искренне надеясь на то, что уж родители-то не будут доставать меня чрезмерными расспросами. Я был готов сорваться в любой момент, и потому в какой-то момент подумывал даже о том, чтобы остаться в лесу.
Но понимание того, что за меня будут волноваться, пересилило столь эгоистичное желание, приведя бедолагу с амнезией к порогу родного дома.
Стучаться я не стал, молча открыв дверь и замерев в прихожей: голоса родителей я не узнать не мог, но третий, женский, мягкий и певучий, мне был… незнаком? Так уж и совсем? А если копнуть, попытаться вспомнить? Хоть что-то, игнорируя боль?..
Прислушался к себе, но так и не смог отыскать даже намёка на нужное воспоминание.
— Золан, не стой в дверях, проходи.
Мама, естественно, ощутила, что я вошёл в дом, так что притворяться ветошью изначально не было смысла. Смешно, но со стороны моё поведение должно выглядеть совершенно по-детски. Да и вряд ли что родители, что дедушка сумеют оценить все масштабы проблемы. Для них я просто ребёнок-вундеркинд, что не будет слишком уж долго беспокоиться по поводу одного забытого человека, в их глазах — почти незнакомца. Познакомится заново и всего делов.
Вот только ужасен тут сам факт того, что какие-то драные глаза могут МЕНЯ лишить части памяти! Неприкосновенной! Того единственного, что я таскал вместе с душой!
Собравшись с духом и выдохнув, я унял бьющую все конечности дрожь и уверенно вошёл в гостиную, сразу сосредоточив внимание на гостье. И первыми в глаза бросились, что понятно, длинные, светлые вьющиеся волосы, обрамляющие аккуратное, почти детское лицо с большими бордовыми глазами, тонкой линией губ и изящным носиком. Воротник белоснежной блузки открывал изящную шейку девушки, а фасон выгодно подчёркивал открытые плечи и грудь второго размера.