Разрушена (ЛП)

          — Ты не понимаешь, Хелена. Есть вещи о которых ты не знаешь.
          — Какие вещи? Что мне нужно знать, чтобы искупить твою вину? Это может заставить меня простить тебя? Из-за тебя умерла моя тетя. Ты — причина, по которой я здесь. Ты — причина того, что каждый раз, когда я двигаюсь, каждая частичка меня болит. Из-за тебя я чуть не умерла. Ты. Это все ты!
          — Твоя тетя была старой, —  глупо говорить. Я сам это слышу.
          — О! — она приподняла покрывало, свесила ноги с края кровати. Останавливается. Зажмуривает глаза и хватается за край прикроватной тумбочки.
          — Оставайся в постели, ты слишком слаба.
          Ей требуется минута, но она открывает глаза и заставляет себя встать. Я подхожу к ней, беру ее за руки и ловлю, когда у нее подгибаются колени.
          — Возвращайся в кровать, Хелена.
          — Ты накачал меня наркотиками? Я что, накачан накачена наркотиками?
          — Чтобы твое тело могло исцелиться.
          — Не прикасайся ко мне, — она опускается на край кровати и сбрасывает мои руки, — Я не хочу, чтобы твои руки касались меня.
          Я слышу ее слова, но не позволяю себе чувствовать их.
          Она закрывает лицо руками, трет глаза. Когда она смотрит на меня, во мне горит обвинение.
          — Ты прав. Она была старой. И она держалась до этой жатвы, потому что каким-то образом знала, что это буду я. А потом это время пришло, и я даже не успела попрощаться, а ты просто продолжал лгать мне снова, снова и снова, — она снова встает, делает шаг, спотыкается.
          — Возвращайся в кровать, Хелена.
          — Я не хочу быть в твоей постели.
          Она делает еще один шаг, и на этот раз ее ноги подкашиваются. Я ловлю ее как раз перед тем, как ее колени коснутся ковра.
          — Возвращайся в эту чертову кровать.
          Я кладу ее в него и удерживаю, когда она снова пытается встать.
          — Оставайся в постели, или я заставлю тебя остаться, — предупреждаю я.
          — Я не сомневаюсь, что ты это сделаешь. О чем еще ты лжешь? Что там еще есть?
          — Я чуть не потерял тебя, Хелена, — отступаю назад, слыша свои собственные слова.
          — У тебя никогда не было меня, Себастьян.
          Ее слова ударили меня, как удар кулаком в живот. Я наблюдаю за ней, потираю подбородок, вижу, как она сдерживает рыдание.
          — Ты устала. Тебе нужно поспать, чтобы ты могла ясно мыслить, — говорю ей и подхожу к двери.
          — Я хочу домой.
          — Нет.
          — Отпусти меня домой. Я хочу домой! — я поворачиваюсь к ней, делаю шаг навстречу.
          — Домой? — огрызаюсь. Я понимаю, что не должен использовать такой тон, но это происходит, — Домой к кому?
          Она вздрагивает, как будто я ее ударил.
          Я заставляю себя остановиться, держаться подальше от нее, прежде чем встряхну ее, чтобы она поняла.
          — Покончи с этим. Ты можешь покончить с этим! — кричит она.
          — Люсинда лгунья, Хелена.
          — Ты лжец, Себастьян!
          — Все не так просто.
          — Просто отпусти меня!
          Я ударяю кулаком в стену: — Нет!
          Хелена вздрагивает, ее глаза расширяются. Я вижу страх в них.
          Она боится меня.
          — Почему нет? Почему ты не хочешь меня отпустить? Почему ты хочешь удержать меня, когда я не хочу быть твоей?
          Я чувствую, как у меня сжимается челюсть. Чувствую тяжесть цемента в животе.
          — Ты не это имеешь в виду.
          — О, я серьезно.
          — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть. Я пришлю медсестру, чтобы она дала тебе успокоительное.
          — Мне не нужно гребаное успокоительное.
          Она снова откидывает одеяло, и на этот раз, когда она встает с кровати, я обнимаю ее за талию и заставляю лечь на спину.
          — Медсестра, — зову я, мой голос снова звучит ровно.
          — Отпусти меня!
          — Не дави на меня, Хелена. Не сейчас.
          — Сейчас для тебя неподходящее время?
  
          Она сопротивляется, и я должен быть осторожен, чтобы не причинить ей боль.
          — Тебе нужно отдохнуть. Поправляться. Тогда мы и поговорим.
          — Я закончила говорить. Я хочу уйти.
          — Ты не можешь уйти.
          — Пожалуйста!
          — Не заставляй меня привязывать тебя.
          — Ты хорош в этом, не так ли?
          — Есть вещи, которые ты не понимаешь. Ты должна доверять мне...
          — Доверять тебе? — она смеется, прекращая борьбу, — Я тебе не доверяю. Я никогда больше не буду тебе доверять.
          Медсестра входит в комнату и берет иглу с медицинского лотка на комоде.
          Хелена смотрит на нее, наблюдает, как она готовит инъекцию.
          — Я просто хочу домой, — она поворачивается ко мне, ее голос мягче. Умоляет, слезы наполняют ее глаза.
          Я сажусь на край кровати и сажаю ее к себе на колени, крепко прижимая к себе, чтобы упомянуть.
          Она начинает плакать, всхлипывать.
          — Мне жаль, Хелена. Мне жаль, что это случилось с тобой.
          Медсестра подходит к нам.
          — Я этого не хочу, — говорит Хелена, глядя на шприц, — Я ничего не хочу.
          Она извивается у меня на коленях, пытаясь освободиться. Мои руки прижимают ее ко мне, прижимают к себе.
          Глаза Хелены широко раскрыты, и она отчаянно качает головой, когда я киваю медсестре.
          — Я ничего не хочу. Пожалуйста!
          — А теперь успокойся. Это просто для того, чтобы помочь тебе заснуть.
          — Я не хочу спать.
          Но уже слишком поздно. Я держу ее руку неподвижно, пока медсестра вводит иглу, и лекарство действует быстро. Хелена обмякла еще до того, как ствол шприца полностью опустел.
          — Я не хочу спать, — снова пытается сказать.
          Я встаю, поднимаю ее, укладываю и укутываю одеялом. Медсестра уходит, закрыв за собой дверь.
          — Ты почувствуешь себя лучше, когда проснешься.
          — Не буду.
          — Ты будешь. Это еще ненадолго, — говорю я, убирая волосы с ее лица, пока она изо всех сил пытается держать глаза открытыми, — Совсем ненадолго.
          Я подхожу к двери.
          — Себастьян? — окликает она, останавливая меня.
          Я поворачиваюсь, моя рука на дверной ручке.
          — Я все еще Девочка-Уиллоу?— она лежит на боку, ее глаза полуоткрыты.
          — Кем еще ты могла бы быть?
Четвёртая глава
 Хелена  
 У меня рот словно забит ватой. Мне слишком тепло, и я сбрасываю с себя одеяло, отворачиваюсь, но когда я это делаю то чувствую его запах. Я чувствую запах Себастьяна на подушке. На простынях.
          Я помню.
          Я открываю глаза, а вокруг темнота. Но не такая, как в той подземной камере, а ночная.
           Я не одинока.
          Лунный свет проникает в окно, освещая фигуру, прислонившуюся к стене и наблюдающую за мной.
          Мне требуется несколько минут, чтобы полностью открыть глаза и сосредоточиться. Я подтягиваюсь к изголовью кровати, но это требует некоторых усилий. Мне кажется, что я двигаюсь в замедленной съемке, когда я смотрю на тумбочку, а затем на чашку, которая находится на поверхности.
          Вода. Мне нужна вода.
          Но у меня возникают проблемы с тем, чтобы заставить свою руку работать так, как она должна. Мне лишь удается опрокинуть стакан, расплескивая содержимое. Я смотрю, как он скатывается с тумбочки и беззвучно падает на ковер.
          Он движется — тень.
          Он отрывается от стены.
          Я смотрю на него снизу вверх, и когда он подходит ближе, я отшатываюсь. Когда он достаточно близко, и его лицо освещено, я вижу, что это Грегори.