Разрушена (ЛП)

 Солнце выходит из-за горизонта, но я не могу наслаждаться его красотой. Я все еще волнуюсь. И я не могу выкинуть из головы образ Хелены, лежащей там. Я не могу избавиться от ощущения, как она обнимает меня, цепляется за меня, впечатывается в меня, не выходит у меня из головы.
 «Пальцы на руках и ногах все целы.»
 Она пошутила по этому поводу.
 Ну, не совсем пошутил.
          Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она лежит в моей постели, выглядя меньше, чем раньше, затерянная под толстым пуховым одеялом, и все, о чем я могу думать, это то, что она могла умереть.
          Я идиот, раз не вижу всей силы ненависти Люсинды.
          Пойти к ней со своим предложением, желая избавить Итана от боли и замешательства, когда он узнает, что он не тот, за кого себя выдает, — обернулось неприятными последствиями. И это могло стоить Хелене жизни.
          Движение под тяжелыми одеялами заставляет меня затаить дыхание.
          Я подхожу к ней, когда она издает тихий стон. До сих пор ей давали сильное успокоительное, пока они восстанавливали ее, кормили через трубку, перевязывали раны. Я не хотел, чтобы она проснулась и почувствовала боль, которую, должно быть, испытывала в той комнате.
          Этим отметинам потребуется время, чтобы зажить, и я знаю, что останутся шрамы. На этот раз Люсинда порвала кожу. Слишком сильно. По сравнению с этим избиением, в тот первый раз она была нежной.
          Хелена моргает, открывает глаза, и я выдыхаю. Она смотрит в потолок, и я вижу момент, когда к ней возвращается узнавание. Она вздрагивает, ее глаза расширяются, когда она резко садится, морщась и прижимая к себе одеяло.
          Она смотрит на меня мгновение, как будто не узнает меня.
          Как будто она меня боится.
          Между нами повисает тяжелая тишина, и я задерживаю дыхание. Я думаю, что она тоже. Ее взгляд падает на повязку на моем предплечье, и я вижу ее замешательство.
          — Себастьян? — спрашивает она. Ее плечи опускаются, а на лбу появляются морщины.
          — Ты в безопасности, Хелена.
          У нее такой вид, будто она мне не верит. Она вздрагивает, подтягивает колени и плотнее прижимает к себе одеяло.
          — Где они? — спросил она.
          — Их здесь нет, — отвечаю ей. Я знаю, что она имеет в виду Люсинду и Итана, и мне нужно спросить ее об одной вещи, но я не хочу. Я не знаю, смогу ли я принять ответ, — Люсинды и Итана нет на острове. Ты в безопасности.
           Я делаю шаг к ней, но останавливаюсь, когда ее глаза снова расширяются.
          — Я не собираюсь причинять тебе боль, — говорю я, поднимая руки, отказываясь морщиться от боли в плече.
          — Я знаю, — говорит она. Она оглядывает комнату. Мою комнату, — Как долго я пробыла в этом месте?
          — Четыре дня.
          Я вижу, как белеют костяшки ее пальцев, когда она плотнее натягивает одеяло.
          — Ты вернулся на остров три дня назад.
          — Всего семь дней?
          — Я попросил доктора дать тебе успокоительное, — я киваю.
          — Зачем?
          Я подхожу к ней, сажусь на край кровати.
          — Нам нужно было напоить тебя водой и накормить. И с тем, что она сделала с тобой, Хелена...Я не хотел, чтобы тебе было больно. Мне очень жаль.
          Она долго смотрит на меня, и я слышу свои собственные слова.
          — Почему ты извиняешься? — спрашивает она, теперь ее тон изменился.
          — Это странный вопрос.
          — Так ли это?
          — Мне жаль, что я позволил этому случиться. Мне жаль, что меня не было рядом, чтобы уберечь тебя от нее. От них.
          — Моя тетя умерла. Ты все это время знал.
          Я делаю глубокий вдох. Я киваю.
          — Почему ты скрывал это от меня? Почему ты позволил мне продолжать думать, да  и дал мне надежду, что позволишь мне поговорить с ней? — у меня нет оправдания, — Почему, Себастьян?
          — Когда я впервые узнал об этом, это было в самом начале. Когда ты была здесь впервые, — я делаю паузу, заставляю себя не отрывать от нее взгляда, потому что я виноват. Здесь я виновен, — И мне было все равно, Хелена. Мне было все равно.
  
          Она прижимает пальцы своих рук к глазам, затем запускает их в волосы и когда она тянет так, становится видно, что кожа вокруг ее глаз влажная.
          — Теперь мне не все равно, — говорю я, — И мне очень жаль. Я был неправ, что не сказал тебе.
          Она изучает меня, слегка качает головой и обращает свое внимание на это странное кольцо, которое все еще у нее на пальце.
          — Это кость, — говорит она, когда поднимает глаза и видит, что я наблюдаю, как она поворачивает ее.
          — Кость? — я спрашиваю.
          — Человеческая кость. Кость Скафони.
          Я вглядываюсь пристальнее, встречаюсь взглядом с пустыми глазницами черепа, чувствую, как по спине пробегает холодок.
          — Недостающий палец, — говорит она.
          Ее лицо непроницаемо, голова слегка склонилась набок, изучая меня.
          — Откуда ты знаешь? — спрашиваю.
          — Она мне сказала.
          — Она тебе сказала? — девушка кивает, — Кто тебе сказал?
          — Сейчас это не имеет значения. Люсинда тоже мне кое-что рассказывала.
          — Я уверен, что она это сделала.
          — Она сказала, что ты выбрал это. Она сказала, что ты мог остановить это в любое время. Что ты все еще можешь.
          Я не хочу отвечать на этот вопрос, поэтому вместо этого задаю другой: — Мне нужно кое-что знать, Хелена.
          Она складывает руки на груди и ждет.
          — Мне нужно знать, если Итан... если он причинил тебе боль.
          — Он и пальцем меня не тронул. Как ты и сказал. Он знал, что ты разозлишься, если он сделает это вместо этого, он... , — ее лицо морщится, и снова она вытирает слезы, и я знаю, что она изо всех сил старается не расплакаться, — Боже, мне нужно в душ.
          Он откидывает одеяло, но я останавливаю ее, прежде чем она пытается встать с кровати.
          — Все в порядке, — говорю я, — Ты чиста. Я вымыл тебя. Все в порядке, Хелена.
          Она убегает от меня.
          — Это не нормально, Себастьян. Она избила меня и приказала ему изнасиловать меня, но единственное, что удерживало его от этого, был его страх перед тобой. От твоего гнева. И как бы я ни был благодарна за это, я не понимаю, почему он так тебя боится. Что ты с ним сделал? На что еще ты способен?
          Я встаю, отхожу на несколько шагов, провожу рукой по сердцу, прежде чем снова повернуться к ней.
          —Почему он так тебя боится?
          — Это не важно. Важно, чтобы он тебя не трогал.
          — Потому что только ты можешь диктовать, кто прикасается ко мне, верно?
          — Хелена...
          — Верно? — я молчу, пока она беснуется, — Правда ли, то, что она сказала? Что ты можешь остановить это прямо сейчас?
          — Все не так просто, — я чувствую, как мои глаза сужаются, чувствую, как напрягается мое лицо. Она качает головой.
          — Да или нет. По-моему, это звучит довольно просто.
          — Люсинда - лгунья.
          — А ты нет?  — я качаю головой, отворачиваясь, — Ты сказал мне доверять тебе. И я это сделала, — начинает она, — Я не поверила ей, когда она сказала, что ты кормишь меня по частям, и я просто купилась на это. Все это, — она замолкает, прикусывает губу, — Я влюбилась в тебя.
          Я подхожу к ней, беру ее за руки: — Хелена...
          — Не прикасайся ко мне, — она отталкивает меня.
          — Люсинда сделает все, чтобы причинить мне боль. Чтобы причинить тебе боль. Чтобы причинить нам боль.
          — Какие мы?
          — Не дай ей победить.
          — Она не лгала...