Разрушена (ЛП)

          Он берет стакан, идет в ванную и через мгновение возвращается с полным. Он садится на край кровати и подносит его к моим губам, и я пью, не сводя с него глаз.
          Когда стакан пуст, он ставит его на тумбочку, но продолжает смотреть на меня.
          — Это был ты? — спрашиваю.
          — Что?
          — На лодке. Это был ты?
          Мне кажется, он прищуривает глаза, но я не могу быть уверена в этом, потому что вокруг слишком темно.
          — Ты думаешь, я имею к этому какое-то отношение?
          — А ты?
          Он фыркает, встает с кровати и снова прислоняется к стене: — Если бы я хотел похитить тебя, то давно бы это сделал.
          Я не знаю, верю ли я ему. Он такой непринужденный, такой расслабленный. Как будто он часть всего этого, но нет. Как будто он наблюдает со стороны. Ожидает.
         — Что ты здесь делаешь? — я спрашиваю.
         — Честно говоря, не совсем знаю, — он понимает плечом.
          — Где Себастьян?
          — Он кладет руку на подбородок, потирает его жесткую линию.
          — Хочешь, я приведу его для тебя?
          Я не могу сказать, саркастичен он или нет, но отрицательно качаю головой.
          — Хм, — он подходит ко мне, и я натягиваю одеяло, — Я не знаю, что ты ему сказала, но послушай моего совета и не повторяй этого снова.
          — Почему я должна следовать твоему совету?
          — Потому что все меняется, Девочка-Уиллоу.
          Я сглатываю, и думаю, что он видит мое беспокойство из-за его предупреждения.
          — Ты, я и Себастьян, теперь только мы. И все меняется.
          Я содрогаюсь от его слов. На тонко завуалированную угрозу: — Я не понимаю.
          — Ты была внимательна в мавзолее?
          — О чем ты говоришь?
          Он фыркает, ухмыляется.
          — У тебя короткая память, — он отталкивается от стены и идет к двери, — Спокойной ночи, Девочка-Уиллоу. Спи крепко.
Пятая глава
 Себастьян  
 Я оставляю медсестру еще на две недели и время от времени навещаю Хелену, давая ей личное пространство. Она не хочет со мной разговаривать. Она даже не смотрит на меня. По крайней мере, теперь она регулярно ест и может ходить, одеваться и принимать душ без посторонней помощи.
 Грегори сидит напротив меня во внутреннем дворике. Мы пьем виски, и пока он смотрит в темную ночь, я изучаю его, моего младшего сводного брата, его слова, сказанные той ночью в моем кабинете, о том, что он хочет кусочек Елены, все еще ежедневно звучат в моих мыслях.
 У нас общее сходство в чертах лица, темные глаза, темные волосы, разрез челюсти. Он одного роста со мной, сложен примерно так же. Мы одинаково думаем. Мы оба расчетливы.
 Разница между нами в том, что Грегори всегда был последним в иерархии, а я всегда был первым.
 Интересно, если бы не несчастный случай с Итаном, был бы Итан таким же, как Грегори.
 — Ты собираешься прожечь дыру в моей голове, брат, — говорит Грегори, поворачиваясь ко мне.
 Я улыбаюсь, допиваю виски, наливаю еще.
 Я не ожидаю, что он оставит все как есть, когда дело касается Хелены. Я не ожидаю, что он откажется от традиции Девушки-Уиллоу. От нее.
 И я могу понять его мотивацию.
 Он пододвигает ко мне свой стакан, и я наливаю ему тоже, затем откидываюсь на спинку стула и делаю глоток обжигающей жидкости.
 — Есть выход, — говорит он, не глядя на меня, — Ты знаешь о нем.
 Я знаю, о чем он говорит. Выход для Хелены. Способ для нее остаться моей, не нарушая традиций. С тем, как все должно быть.
 — Нет, — говорю я.
 — Поступай как знаешь, — он смотрит на меня.
 — Она моя.
 — Я не хочу забирать ее отсюда. Я просто хочу кусочек, — он смотрит на меня.
 Я делаю еще один глоток, не сводя с него глаз.
 — Мы уже делали это раньше. В этом нет ничего особенного, черт возьми, — говорит он.
 — Теперь все по-другому.
 — Я тебе не враг, Себастьян.
 Но разве это не так?
 Воздух такой густой, что его можно разрезать ножом.
 Я должен быть осторожен. С уходом Итана — Грегори нужно будет управлять. Я всегда знал, что он будет большой проблемой, не так ли?
  
 — Мы сделаем это по-моему, — наконец говорю я. Это сейчас он хранит молчание, — Я устанавливаю правила. Мы делаем все по-моему, — говорю я.
 Он кивает один раз. Поднимает свой стакан: — Твой путь.
 Я прикасаюсь своим бокалом к его бокалу.
 — Что ты делаешь?
 Мы оба оборачиваемся и видим Хелену, стоящую в дверном проеме, ее босые ноги наполовину внутри, наполовину снаружи. На ней розовое платье до колен, которое свисает с нее. Несмотря на то, что она ела, она все еще худее, чем была, когда приехала сюда. Ее соски твердеют в прохладной ночи и прижимаются к мягкому хлопку. Она под ним голая.
 — Мы с братом достигли взаимопонимания, — говорю я.
 Она изучает нас обоих, как будто не доверяет ни одному из нас.
 — Я голодна, — говорит она вместо того, чтобы подвергнуть сомнению мой комментарий.
 — Это хорошо.
 Я отодвигаю ногой стул рядом со своим. Он находится слева от меня и напротив Грегори.
 Она садится, и я подаю знак девушке, ожидающей неподалеку.
 — Что бы ты хотела съесть?— спрашиваю Хелену.
 Она поднимает глаза на девушку: — Это не имеет значения. Все в порядке.
 Девушка смотрит на меня, и как только я киваю ей, она исчезает.
 — Они должны спрашивать разрешения, чтобы дышать? — спрашивает Хелена.
 — Ты в прекрасной форме, — я улыбаюсь, — Рад это видеть.
 — Где сейчас Итан и Люсинда?
 — Они больше не причинят тебе вреда.
 — Я спросила, где они.
 — Если Люсинда умна, она глубоко прячется, — говорит Грегори.
 — Мы найдем ее, — говорю я.
 — И что потом? — спрашивает она.
 — Позволь мне беспокоиться об этом.
 — Ты ведь не вернешь их сюда, правда? — спрашивает она.
 — Я разберусь с ними, Хелена. Тебе не нужно беспокоиться о них.
 Она задумывается, слегка кивает и поворачивается к Грегори.
 — Ты сказал ему, что я думаю? — спрашивает она его.
 — О чем? — спрашивает Грегори.
 Она смотрит на меня.
 — Люсинда сказала мне, что отправляет меня домой. Она дала мне это письмо и сказала, что ты скрывал его от меня. Она сказала, что Реми ждет меня на лодке. Она дала мне мой паспорт и сказала, чтобы я шла, что она договорилась о полете, что, очевидно, было ложью.
 — Ах, она лжет? — я спрашиваю.
 — Вы все лжете. Это семейная черта Скафони, — отвечает она.
 — У нас есть кое-что общее с Уиллоу, — говорю я.
 — Только несколько Уиллоу.
 — Я скучал по этому, ты знаешь это? — спрашиваю ее.
 — Что? Раздражению меня?
 Я улыбаюсь ей.
 — Реми, очевидно, не было на лодке. Это был Итан. Но там был второй мужчина. Он был тем, кто схватил меня. Закрыл мне рот этой тряпкой с хлороформом, — она бросает взгляд на Грегори, — И я помню, что он закурил сигарету как раз перед тем, как я потеряла сознание.
 — Я уже говорил тебе, Хелена, я не имею к этому никакого отношения, — говорит Грегори, — Если бы я хотел похитить тебя, я бы похитил тебя уже давно. И я знаю, на что способна моя мать. Я видел, что она сделала с тобой. Хочешь верь, хочешь нет, но я не хочу этого для тебя.
 Я смотрю на своего брата. Наблюдаю, как он смотрит на неё, и я хочу знать, о чем она думает. Если она ему поверит.
 Если я это сделаю.
 Нас прерывает девушка, приносящая ужин Хелены, простое блюдо из пасты со свежими помидорами, оливковым маслом и посыпанным сыром пармезан.
 — Спасибо, — говорит она, беря нож и вилку. Она кажется другой, какой-то более сильной.
 Я протягиваю руку и беру ложку, вынимаю нож из ее руки и кладу ложку на место.
 Она переводит взгляд на наши руки.
 Я встаю, чтобы встать за ее стулом.
 Она осторожно смотрит на меня, и я накрываю ее другую руку своей.