Разрушена (ЛП)

 Освободив ворота, я толкаю их настежь. Она скрипит еще громче, чем у главного входа, а каменная лестница ведет прямо вниз, в черноту.
 Я делаю шаг вниз, нащупываю в кармане нож для писем и повторяю себе, что призраков не существует, хотя знаю, что они есть.
 Кольцо на моем пальце горит. Клянусь, оно впивается в мою кожу.
 Может быть, это Каин Скафони.
 Может, он хочет вернуть свой палец.
 Эта мысль придает мне сил, и я делаю еще один шаг.
 Здесь сильно пахнет гнилью. Хотя это всего лишь листья, земля и сырость. Не то чтобы я когда-либо чувствовал запах разлагающихся человеческих тел, хотя я представляю, что может быть хуже.
 Но я не могу идти слишком далеко. Это непрактично. По крайней мере, я так себе говорю.
 Мне нужен фонарик. Здесь кромешная тьма.
 Когда я поворачиваюсь, я бегу обратно по неровной лестнице, спотыкаюсь один раз и разбиваю колено о немилосердный камень, тороплюсь, не обращая внимания на боль, потому что внезапно это похоже на то, как когда я была ребенком дома, и мы с сестрами осмеливались спускаться в старый подвал - он был запрещен для нас, и я была единственной, у кого хватало смелости сделать это. Я помню, как бежала обратно, когда спустилась до конца, и клялась, что почувствовала, как что-то пытается схватить меня за лодыжки, пытается утащить в темноту.
 Я содрогаюсь при этом воспоминании.
 Я уверена, что это мое воображение, но именно так я себя чувствую сейчас, и мое сердце бешено колотится, когда я снова оказываюсь на солнце, на мертвой траве.
 Быстро, как только могу, я задвигаю ворота, продеваю цепь через них и бегу обратно к тропинке, которая приведет меня прочь отсюда. Подальше от этого места с привидениями, хотя я знаю, что мне придется вернуться.
 Мое дыхание приходит в норму, когда я подхожу к дому, но когда я нахожу Грегори, прислонившегося к стене и наблюдающего за мной, мое сердце снова начинает колотиться.
 — Я думала, ты ушел, — говорю я как можно более непринужденно, не глядя на него, когда пытаюсь проскользнуть мимо в дом, потому что уверена, что он видит вину на моем лице.
 Он хватает меня за запястье и останавливает. Я смотрю туда, куда он смотрит, затем наблюдаю, как он сдирает паутину, все еще цепляющуюся за мой рукав.
 — Где ты была, Девочка-Уиллоу? — спрашивает он, глядя на меня сверху вниз, туда, где мои джинсы, должно быть, порвались, когда я споткнулась на лестнице. Я не заметила, что у меня кровоточит колено.
 Я прочищаю горло и пытаюсь выдержать его взгляд: — Я упала, — это правда.
 — Я вижу. Где ты упала?
 — О, просто на улице. На территории, — конечно, я бы был на территории. Где же еще? Это остров, и мне нужно заткнуться.
 Он поднимает брови.
 — Мне лучше пойти переодеться. Наложу повязку на колено.
 Он кивает. Он ни за что не поверит, что я только что была на улице.
 — Сделайте шаг в сторону.
 — Я помогу, — говорит он.
 Он делает шаг за шагом, и я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него: — Что?
 — Я помогу.
 — Зачем?
 Он смотрит на меня сверху вниз, улыбается улыбкой, которая говорит, что он что-то задумал - как будто я не знаю - и жестом показывает, чтобы я поднималась по лестнице впереди него.
 Я иду, и как только я оказываюсь в своей комнате, он закрывает дверь и смотрит на меня.
 — Сними штаны, чтобы мы могли осмотреть колено.
 — Я вполне способна...
 — Расслабься, Хелена, я просто издеваюсь над тобой. На самом деле я пришла, чтобы дать тебе кое-что.
 — Дать мне кое-что?
 Он делает шаг ко мне: — Ну, скорее, одолжить тебе, — он лезет в карман и, к моему удивлению, достает мобильный телефон. Он протягивает его мне.
 Я с опаской смотрю на него. Я уверена, что он все еще издевается надо мной.
 — Для чего это? — спрашиваю я.
 — Подумал, что ты захочешь позвонить домой. Ты не разговаривала со своей семьей с тех пор, как оказалась здесь.
 Я почти слюной исхожу от перспективы, но с ним я знаю, что нужно быть осторожной.
 — Но если ты не хочешь... — он начинает ее убирать.
 — Подожди.
  
 Он смотрит на меня, ухмыляется. Приподнимает бровь.
 — В чем подвох?
 — Ты не очень доверчивый человек, не так ли, Хелена?
 Я переношу свой вес на одну ногу и кладу руки на бедра: — Я знаю тебя, Грегори.
 — Ты думаешь, что знаешь меня, Хелена.
 — В чем подвох? — повторяю я.
 Он протягивает мне телефон: — Никакого подвоха. У тебя есть десять минут. О, подожди, одна вещь. Я не хочу, чтобы ты звонила парню.
 — У меня нет парня, и ты это знаешь, — я беру у него трубку, стараясь не касаться кожи, — Зачем ты это делаешь?
 — Почему бы и нет? — спрашивает он, но когда я думаю, что он собирается уйти, чтобы оставить меня наедине, он вместо этого садится на мою кровать, вытягивает ноги, закладывает руки за голову и начинает насвистывать какую-то мелодию.
 Я открываю рот, но он, словно ожидая, что я скажу, говорит первым.
 — Нищих не выбирают, Хелена, — он проверяет свои часы, — Девять минут.
 Я захожу в ванную и закрываю дверь. Мне не нужно думать о том, кому я буду звонить.
 Мне не хочется тратить время на звонок родителям. Вместо этого, сидя на краю ванны, я набираю номер Эми, моей младшей сестры. Я уже почти потеряла надежду, когда на пятом звонке, перед тем как звонок перешел на голосовую почту, она берет трубку.
 Мои глаза расширяются от знакомого звука ее голоса, и я не могу сразу заговорить. Потребовалось два раза спросить, кто это, чтобы я ответила.
 — Это я, Эми. Это Хелена.
 — Хелена?
 Слезы текут по моему лицу, а я киваю, как идиотка: — Да. Это я.
 — Хелена. О Боже, Хелена! Я не думала, что услышу от тебя, — она делает паузу, — Не тогда, когда ты была... там.
 — О, Эми, так приятно просто услышать твой голос. Как ты?
 Она делает паузу: — Хелена, ты знаешь о... ты получила мое письмо?
 — Некролог. Да, — киваю никому, — Да, я знаю. Я узнала об этом только через две недели, но теперь знаю.
 — Жаль, что я не могу позвонить.
 — Все в порядке. Все в порядке, Эми. Я благодарна, что ты отправила письмо.
 Наступило неловкое молчание.
 — Как он? — наконец спросила она, — Как они?
 — Он в порядке, — опустил «они».
 — Они... причиняют тебе боль?
 — Я в порядке. Себастьян в порядке.
 — Я знаю, почему они это сделали. Почему мама и папа сделали это, я имею в виду. Они рассказали мне, наконец, после того, как я им надоела. Я знаю, откуда берутся деньги. Я знаю, почему мы делаем ремонт в доме. Почему папа купил новую машину.
 Слыша это, мне хочется плакать. Вот чего стоит моя жизнь.
 Вещи.
 Материальные вещи.
 — Меня даже зачислили в школу Святого Джо.
 — О, Эми, это здорово, — мое сердце замирает, и оптимизм в моем голосе вынужденный. Она должна это услышать.
 — Нет, Хелена, это не так. Ты платишь за это... кожей.
 Я не могу удержаться от фырканья, и она это слышит.
 — Я ухожу. Я не буду частью этого, — говорит она.
 — Это могла быть ты, Эми.
 — И ты бы осталась? Зная правду?
 — Нет, — мне не нужно обдумывать свой ответ. Я знаю, что не осталась бы.
 — Кроме того, я знала, что это будешь ты. Как только он увидел тебя, я поняла это. Это было в его глазах. Это была только ты, Хелена.
 Почему ее слова заставляют меня остановиться?
 Стук в мою дверь, и Грегори заглядывает внутрь, постукивает по часам, и я снова оказываюсь в настоящем.
 — У меня мало времени на разговоры, Эми.
 — Тебе нужно идти?
 Я киваю, хотя знаю, что она этого не видит: — Только, пожалуйста, не делай ничего необдуманного. Возьми деньги и иди в школу. Ты все равно будешь вдали от дома, от них. Это важно. Ты должна думать о своем будущем.
 — Я не могу этого сделать, Хелена. Кроме того, что насчет твоего будущего? Что будет с тобой потом? То же самое, что случилось с тетей Либби или даже с тетей Хеленой?