Разрушена (ЛП)

      — Тебя это беспокоит?
      Я думаю об этом: — Я не знаю. Я думала, что да.
 — Мы уже делили девушек. Делали это несколько раз. Тогда это было проще.
 — Легче делиться?
 Он кивает.
 — Тогда не делай этого. Не делись мной с ним.
 Он держит мой взгляд, пока толкает в меня свой член. Это слишком быстро, и я не готова. Немного больно.
 — Мне нравится смотреть на тебя, когда ты берешь его.
 Он снова делает толчок.
 — Ты всегда собираешься наказывать меня после того, как заставишь меня трахнуть его? — потому что именно это он и делает. Он наказывает меня сейчас.
 — После того, как я заставлю тебя? Я думаю, тебе это нравится.
 Я отстраняюсь. Мне это удается только потому, что он этого не ожидает. Я слезаю с кровати и стою почти нос к носу с ним.
 — Не надевай это на меня. Я принадлежу тебе, помнишь? И ты сказал ему трахнуть меня.
 Я не знаю, почему я вдруг так разозлилась. Может быть, потому что в его словах есть правда? Может, потому что я действительно хочу этого?
 Мне нравится иметь их обоих. Мне нравится. Но в то же время, Себастьян делит меня со своим братом, это оставляет пространство между нами. Барьер. И это не имеет смысла для меня. Это то, о чем я думала раньше. То, что я чувствовала. Когда мы были в Вероне и он говорил со мной так, как говорил. Когда он занимался со мной любовью. Я не могла этого принять, потому что то, что я чувствовала, то, что я чувствую сейчас, я не могу чувствовать к нему.
 Я думаю о своей тете Хелене, вспоминаю, что я читала в ее дневнике. Она тоже была влюблена в одного.
 Влюблена в одного.
 Что со мной не так? Что не так с нами, девочками Уиллоу?
 — Вернись на кровать, Хелена.
 — Мне не хочется трахаться, — я качаю головой, все еще находясь в своих мыслях, и обхожу его, но он хватает меня за руку и останавливает.
 — Я сказал, ложись на кровать. На четвереньки. Задницей ко мне.
 Я пытаюсь вырваться: — Я не в настроении.
 — Внезапно не в настроении? — спрашивает он, беря меня за обе руки и упирая в стену, — Ты была «в настроении» раньше, — говорит он, грубо толкая меня к стене.
 — Прекрати.
 Он приподнимает меня, перекидывает одно бедро через талию и насаживает меня на свой член.
 Розы, выбитые на обоях, вдавливаются своим узором в мою спину.
 — У тебя было настроение трахнуть моего брата, но не меня? — он снова делает толчок. Одной рукой он обхватывает мое бедро, впиваясь пальцами в кожу, а другой прижимает мое запястье к стене над моей головой, пока я цепляюсь за него свободной рукой.
 — Ты сказал ему трахнуть меня. Ты сказала, что хочешь посмотреть.
 — И ты получила от этого удовольствие, так же как получишь его сейчас. Потому что твоя киска достаточно мокрая, — его глаза прикованы к моим, пока он быстро, сильно и глубоко входит в меня.
 — В чем твоя проблема? — спрашиваю я сквозь прерывистое дыхание, прижимаясь к нему, — Ты хочешь этого, ты хочешь смотреть, как он меня трахает, ты установил какое-то нелепое правило, что я не могу кончить. Ты даже даешь ему разрешение «наказать меня». Что это вообще значит?
 — Заткнись, Хелена.
 — Нет, Себастьян, потому что если я принадлежу тебе, то и это тоже принадлежит тебе. Ты владеешь тем, что со мной происходит.
 — Я сказала, заткнись.
 Он пытается поцеловать мой рот, но я отворачиваю лицо, и в итоге он прижимается ртом к моей щеке.
 — Знаешь, что я думаю? — начинаю я.
 Он отпускает мое запястье и захватывает мою челюсть, заставляя меня посмотреть на него.
 — Что ты думаешь?
 Я слышу нас, слышу влажные звуки траха, и моя решимость ослабевает.
 Я скоро кончу.
 Гнев превращается в печаль, которая поселяется в моем животе.
 — Я думаю, что с нами, девочками Уиллоу, что-то не так, — тихо говорю я.
 Он переключает свою хватку на мою задницу и, держа член глубоко внутри меня, несет меня к кровати и укладывает на нее. Он встает на край кровати и поджимает мои колени, чтобы глубоко трахнуть меня, приблизив свое лицо к моему.
 — Что с тобой, Девочка-Уиллоу? — спрашивает он.
  
 Я прижимаюсь к нему, мои руки на его плечах и шее. Я впиваюсь ногтями в его кожу, в его шрам. Он вздрагивает. Я знаю, что это причиняет ему боль, но я также знаю, что он получает от этого удовольствие.
 — Что мы хотим этого. Вот так. Что я хочу тебя. До сих пор. После всего, я хочу тебя.
 Он целует мой рот, и я открываюсь ему навстречу, чувствую, как ногти пробивают кожу, ощущаю тепло крови на кончиках пальцев.
 — Черт, Хелена.
 — Я думаю, мы все больны этой болезнью. Болезнь ивовой девочки.
 Он немного отстраняется, и я обхватываю рукой его затылок и притягиваю его ближе, целую его крепко, зубами. Его член становится толще внутри меня.
 Он раздвигает мои ноги шире, и я сжимаю в кулаке его короткие волосы, дергаю до боли, потому что я кончаю. Я кончаю снова, и он чувствует меня и смотрит на меня.
 Мы оба больны, я думаю. Наши семьи больны.
 Он берет в кулак мои волосы и заставляет смотреть на него, и я слышу свой стон, и его член кажется таким хорошим.
 Я догоняю оргазм до последнего, а он все еще трахает меня, все еще смотрит на меня.
 — Неважно, что, — говорю я, принимая его последние толчки, когда он начинает пульсировать во мне, заполняя меня, распаляя меня изнутри и снаружи, — Несмотря ни на что, нам нужны ублюдки Скафони.
Пятнадцатая глава
 Хелена 
 После завтрака на следующее утро у меня появляется возможность ускользнуть. Себастьян находится в своем кабинете с закрытой дверью, а Грегори уехал с острова. Направляясь к мавзолею, я беру с собой нож для писем Люсинды. Я говорю себе, что это на случай, если мне понадобится взломать замок.
 Я иду тем же путем, что и в прошлый раз, только сегодня на мне джинсы, свитер и кроссовки, так что, несмотря на тепло, мои руки и ноги защищены.
 То же самое чувство проходит через меня, когда я приближаюсь к темно-серому зданию, и я позволяю себе замедлить шаги только тогда, когда встречаю пристальный взгляд ангела.
 Я показываю ей палец и встаю прямо, открывая ворота и входя внутрь.
 От внезапного холода я вздрагиваю. Я ненавижу это место.
 Горит красный фонарь, солнечный свет проникает внутрь, и от этого становится еще более жутко.
 Но мне не нужно здесь долго находиться.
 Мне просто нужно найти эту дверь и спуститься вниз, где наверняка будет еще более жутко, и узнать, что они сделали с тетей Хеленой. Выяснить, что, как она думала, освободит ее, хотя она была в ужасе от того, что это было.
 С первого взгляда я этого не вижу. Мне требуется два полных оборота вокруг места, чтобы понять, что между двумя стенами есть небольшой проем. Оно узкое и затянуто паутиной.
 Я стягиваю свитер в руку, сметаю их и чуть не подпрыгиваю, когда чувствую, что по тыльной стороне моей руки пробирается паук. Я заглядываю в темное пространство, но это ничего не может быть. Оно слишком узкое. Я и сам с трудом пролезаю. Человек никак не может проскользнуть сюда. Ни Себастьян, ни Грегори не могли.
 Я встряхиваю головой, стираю паутину и выхожу на солнечный свет, чтобы еще раз все обдумать. Я глубоко вдыхаю через нос, понимая, что дышу лишь задыхаясь, когда нахожусь внутри. Как будто чувствуешь вкус мертвых.
 Ангел все еще смотрит, но, клянусь, она насмехается надо мной.
 Тогда я замечаю дорожку вокруг мавзолея. Она заросла сорняками, что объясняет, почему я не видел ее раньше.
 Я начинаю ходить вокруг здания, изучая стены. Не знаю, почему я ожидал увидеть какой-то скрытый вход, потайную дверь или что-то в этом роде, потому что почти в самом конце здания есть еще один вход, такие же ворота, как у входа. Он совсем не скрыт. Тяжелая, ржавая цепь проходит через решетку, но замок висит открытым.
 Ржавчина отслаивается, когда я прикасаюсь к нему, протягиваю цепь через прутья, стараясь производить как можно меньше шума, но делаю его слишком много. Я достаточно далеко от дома, чтобы они не услышали, однако, и это не занимает много времени, потому что похоже, что здесь недавно кто-то был.