Разрушена (ЛП)

          Это потому, что он тоже этого хотел. Потому что он отдал меня ему.
          Когда я слишком устала, чтобы бороться дальше, и мои руки и ноги затекли, он останавливается.
          — Достаточно?
          Я киваю.
          Я измучена и хочу, чтобы он просто обнял меня, и когда он поднимает меня, чтобы прижать к себе, я поворачиваюсь лицом к его груди и плачу. Я плачу глубокими, тихими рыданиями. Я не понимаю их причину. Я не понимаю всех этих смешанных эмоций.
          Когда все наконец заканчивается, я поднимаюсь, сажусь, а он все еще смотрит на меня. Положив руки по обе стороны от моего лица, он большими пальцами вытирает мои слезы, прежде чем поцеловать меня. И когда он касается моего затылка, его прикосновения нежны.
          — Ты моя. Даже когда он трахает тебя, ты моя.
          Я киваю: — Я знаю это. Я знаю.
          Он твердый, я чувствую его между ног, и когда он поднимает мои бедра и опускает меня на него, все, что я могу сделать, это прижаться к нему, наши глаза закрыты, близко, так близко.
          Это секс. Он отвоевывает меня, трахает меня там, где только что трахал его брат. Там, где его брат только что кончил в меня. Трахает меня глубоко и медленно, и когда он кончает, я касаюсь его лица и просто смотрю на него. Я не могу отвести взгляд и не кончаю. Я просто смотрю на него, и то, что я чувствую, это извращение. Это бессмысленно.
          Когда он затихает и обнимает меня, я провожу пальцами по его волосам.
          — Ты прекрасен, — говорю я.
          Он слегка улыбается, и когда мы спим этой ночью, мы оба прижимаемся друг к другу, обнаженные, в комнате пахнет сексом, нами, его мягкое сердцебиение убаюкивает меня, его мягкое дыхание на моей макушке, руки вокруг меня, обнимающие меня.
***
           На следующее утро я просыпаюсь ближе к одиннадцати. Приняв душ, я спускаюсь вниз, пытаясь вытеснить из головы воспоминания о прошлой ночи.
          Я не знаю, что я чувствую. Мне немного стыдно за все это. Немного похмелья от вина и виски. Много сырости от траха.
          Пощечины, это было вовсе не наказание. Это было очищение.
          Сегодня утром свет другой, но он не светлее. Я помню, что сказал мне Грегори, когда они привезли меня на остров. Что теперь здесь только мы. Что все меняется.
          Я не могу думать о времени, когда Себастьян отдаст меня Грегори. Время, когда я буду принадлежать Грегори. Я не думаю, что смогу выдержать это, Себастьян здесь, с нами, но я, не с ним. Не в его постели. Не в его объятиях.
          Это бессмысленно, то, что я чувствую, потому что быть с ними прошлой ночью, мне нравилось. Мы были близки. Так близко. А потом, Себастьян и я...
          Я так запуталась, и слово, которое все время всплывает, одно слово, которое описывает то, что я чувствую, это не может быть этим.
          Я качаю головой.
          Сейчас я просто должна сосредоточиться на том, как мне пережить утро. Как я смогу посмотреть Грегори в глаза.
          Но как только я выхожу на улицу, я обнаруживаю записку, адресованную мне, лежащую на тарелке у меня дома. Я поднимаю ее, разворачиваю.
 Хелена, 
           мы с Грегори уехали с острова на встречу. На сегодня ты предоставлена сама себе. Сегодня у нас вечеринка. Мне нужно, чтобы ты была готова к восьми часам для позднего ужина. Платье будет прислано позже сегодня. Причешись. 
                                     С.  
          Ладно. Думаю, мне стало легче, по крайней мере, на время.
      Я неторопливо завтракаю и провожу вторую половину дня, плавая и читая, даже засыпаю у бассейна, и к семи часам мне становится скучновато, поэтому я поднимаюсь наверх, чтобы подготовиться.
      Платье — красивое белое платье в пол, без бретелек, со струящейся юбкой и длинным разрезом, который доходит чуть выше середины бедра. На лифе и части юбки изображены бабочки разных оттенков бирюзового и синего цвета, некоторые с распахнутыми крыльями, некоторые отдыхают, все красивые.
  
      Сандалии на высоком каблуке, которые прилагаются к платью, удобны, как я и ожидала, но весь образ прекрасен, вплоть до бриллиантовых шпилек и браслета, которые идут в комплекте.
      Впервые, кажется, я наношу макияж, подвожу глаза черной подводкой и укладываю волосы в элегантный шиньон. Я выгляжу иначе, чем обычно. Более взрослой и утонченной.
      Я спускаюсь вниз в надежде выпить чего-нибудь, чтобы успокоить нервы, потому что я все время думаю о прошлой ночи.
 В гостиной темно, и я не включаю свет, но в тот момент, когда я достаю бутылку водки, кто-то прочищает горло позади меня.
 Моя спина напрягается, и я вздрагиваю.
 Мурашки покрывают мое тело, а соски, кажется, затвердели в неожиданно прохладной комнате.
 Прежде чем я успеваю пошевелиться, Грегори оказывается у меня за спиной. Он забирает у меня бутылку и наливает мне стакан.
 — Лед?
 Я качаю головой. Чувствую запах его лосьона после бритья, и он так близко, что я чувствую его дыхание на своей обнаженной шее.
 Он протягивает мне стакан.
 — Спасибо, — говорю я и беру его, его пальцы тепло прижимаются к моим.
 Он удивляет меня, когда уходит, возвращаясь на свое место. Я поворачиваюсь и остаюсь на месте. Мне нужно расстояние.
 Он позволяет своему взгляду пробежаться по мне: — Ты хорошо выглядишь.
 — Спасибо.
 — Ты хорошо провела день? — спрашивает он, покручивая янтарную жидкость в своем бокале.
 Я киваю. Делаю большой глоток. Почти захлебываюсь.
 Он, должно быть, замечает, потому что усмехается: — Я заставляю тебя нервничать, Хелена?
 Он не назвал меня Девочкой-Уиллоу. Это хорошо, верно?
 — Нет, — говорю я.
 — Ты уверена?
 Я киваю: — Где Себастьян?— спрашиваю я.
 — Иди сюда, — говорит он, вместо того чтобы ответить мне, и похлопывает по сиденью рядом с собой.
 — Я в порядке.
 — Иди сюда, — его тон превращает слова в приказ, и я иду. Я сажусь рядом с ним: — Не волнуйся, я не могу прикасаться к тебе, когда Себастьяна нет в комнате.
 — Это какое-то соглашение, которое вы двое заключили?
 — Да.
 — Я рада, что ты посоветовался со мной.
 — Почему мы должны советоваться с нашей Девочкой—Уиллоу?
 Ах. Вот оно.
 — Моя Девочка-Уиллоу, — гремит голос Себастьяна.
 Я вздрагиваю, задыхаюсь.
 Себастьян стоит у входа в комнату в смокинге.
 — Твоя Девочка—Уиллоу, — говорит Грегори, вставая на ноги. Но он не выглядит взволнованным.
 — Не забывай об этом, брат.
 — Ты никогда не позволишь мне, брат.
 Я тоже встаю: — Что за вечеринка?
 — Небольшое мероприятие, которое устраивает Галло.
 — Джозеф Галло? Почему мы идем? Он тебе даже не нравится.
 — Я ему не доверяю. Симпатия тут ни при чем.
 — Тогда почему мы идем?
 — Потому что он нас пригласил.
 — Почему я должна идти?
 — Потому что ты хорошо выглядишь на моей руке. Пойдем.
 Он протягивает руку.
 Я иду к нему, беру ее. У двери он накидывает мне на плечи обертку, подходящую к платью.
 — Ты прекрасно выглядишь.
 — Спасибо.
 Мы выходим к лодке, и сегодня я еду внутри, а братья снаружи, Грегори курит сигарету. Это навевает воспоминания о той ночи, когда Люсинда похитила меня, и я отворачиваюсь.
 Но когда мы причаливаем к тому же месту, где причалили мы с Себастьяном, когда мне пришлось подписать эту дурацкую бухгалтерскую книгу, я колеблюсь.
 — Где вечеринка?
 — В нашем поместье, — говорит Себастьян, явно выжидая, чтобы сказать мне об этом до последней минуты.
 — Я не хочу туда идти, — отступаю от него.
 Грегори шумит и сходит с лодки на причал.
 — Мы оба здесь, с тобой, Хелена. Ничего не случится.
 — Пожалуйста. Я не думаю, что смогу.
 Себастьян берет мою руку и крепко сжимает ее в своей: — Я обещаю, что не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.