Разрушена (ЛП)

Часть 17 из 77 Информация о книге

Я встаю, двигаюсь за ней и наматываю ее волосы на кулак, поворачиваю ее так, чтобы она смотрела на меня. Целую ее, пока мой брат притягивает ее к себе, и в тот момент, когда он прижимается к ней, я краду ее выдох, глотаю его.
— Она крепкая, брат, — говорит Грег, его голос хриплый.
— Так и есть. Тугая и влажная, — я разминаю ее сосок, вращая его между пальцами. Когда ее дыхание сбивается, я сжимаю его, — Если ты кончишь на его члене, я накажу тебя, поняла?
Она кивает, а Грег улыбается.
Я исчезаю на кухне, возвращаюсь через минуту с бутылкой оливкового масла и стягиваю с себя джинсы и трусы.
Грегори обхватывает ее бедра и опускается на колени на пол.
Я стою на коленях позади нее, смотрю, как она втирает оливковое масло на мой член, и понимаю, что ей требуется все, чтобы не кончить прямо сейчас. Я слышу это в том, как она дышит.
— Скоро, Хелена, — говорю я.
Она откидывает голову назад и целует меня: — Я не могу. Пожалуйста.
— Тебе лучше, — я качаю головой. С этим я закрываю ей рот и размазываю оливковое масло по ее тугой маленькой попке.
Она мяукает. Снова умоляет.
— Черт, она сейчас кончит, — говорит Грег, — я чувствую это.
Я шлепаю Хелену по заднице одной рукой, одновременно вводя в ее задницу один смазанный палец.
— Ты готова принять нас обоих?
Она кивает, потому что она на грани.
Она немного наклоняется вперед, предлагая мне свою задницу, в то время как она обхватывает плечи Грега.
Я нажимаю на второй палец, чтобы размазать масло внутри нее. Смотрю на брата, киваю, он вытаскивает свой член, и когда он это делает, я вхожу, и она вскрикивает от боли или удовольствия, или от того и другого вместе.
Грег берет в руки ее лицо, смотрит на нее мгновение, затем поворачивает его, целует ее шею прямо под ухом, пока я проникаю глубже, и она снова вскрикивает, ее тугая попка сжимает мой член.
— Впусти меня, Хелена. Расслабься.
Потянувшись, провожу по ее мокрому клитору, и мгновение спустя она испытывает свой первый оргазм. Я вхожу в нее, и она откидывает голову назад на мое плечо, и я вижу, как ее ногти впиваются в плечи моего брата. Ее глаза закрыты, и она кончает так сильно, и я понимаю, что не смогу долго продержаться.
— Блядь.
Я вхожу до упора и задерживаюсь на минуту, наслаждаясь плотным сжатием ее задницы, а затем немного вытягиваюсь, когда Грег толкается в ее киску.
Хелена разваливается на части, умоляя о большем, умоляя нас остановиться, цепляется за Грегори, тянется ко мне, мы трахаем ее жестко и быстро, и она никогда не опустошается, пока мы оба не взорвемся внутри нее. Ее киска и задница туго натянуты, принимая нас обоих, содрогаясь от собственного оргазма, пока она не падает вперед на плечо Грегори, ее руки падают на бока, хромые и бесполезные.
Двенадцатая глава
Хелена
Грегори вытаскивает первым, и когда он это делает, я чувствую прилив спермы, его и моей, вытекающей из меня.
Я моргаю, его взгляд слишком напряжен, слишком много.
Он прекрасен, когда кончает. Его глаза становятся мягкими. Это единственный раз, когда они такими становятся.
Я наблюдала за ним, совсем немного. Я знаю, что Себастьян сказал, что он на него смотрит, но я должна была.
Себастьян выскользнул из меня, и мне пришлось придержать Грегори, когда он это сделал. Я сейчас такая чувствительная. Все пульсирует, и я знаю, что если они снова прикоснутся ко мне, я разорвусь на части.
Я поворачиваюсь в объятиях Себастьяна, встречаюсь с его глазами, когда он встает, поднимая меня за собой. Я не могу прочитать его, никогда не смогу прочитать его. Прижимаюсь лицом к его груди, мягкая кожа на твердых мышцах. Я вдыхаю его запах, чувствую его силу, когда он, не говоря ни слова, идет к лестнице и начинает подниматься по ней.
Когда я открываю глаза, то оглядываюсь, чтобы увидеть Грегори, который наблюдает за нами.
Его глаза находят мои и задерживают их, всего на мгновение, прежде чем он разрывает наш взгляд и выходит на улицу, и все, что я могу подумать, это то, что он один. Даже после этого он все еще один.
Себастьян несет меня в свою комнату, кладет на кровать.
Я начинаю подниматься: — Мне нужно принять душ.
Он качает головой, опускается рядом со мной: — Мне нравится запах секса на тебе. Мне нравится знать, что моя сперма все еще внутри тебя.
Я наклоняюсь, целую его, но он отстраняется.
— Я знаю, — говорит он.
— Что знаю?
— Я знаю, что ты оглянулась. Ты оглянулась на него.
Он все видит.
— И ты смотрела на него, когда кончала.
— Я хотела посмотреть, как он кончает. Он красивый. Как ты.
И одинокий, я думаю.
Я думаю об этом все чаще и чаще.
Себастьян ничего не говорит, и я сажусь, прислоняюсь спиной к изголовью, и боль напоминает мне, как он имел меня. Как они оба имели меня.
— Что мы делаем? — спрашиваю я его.
Он изучает мои глаза, а я - его.
— Блядь, — говорит он, его тон становится жестче. Он встает, идет в ванную. Я слышу звук льющейся воды, и через минуту он возвращается, вытираясь. Он остается стоять.
— Это не просто трах.
— Тогда что это?
— Я не знаю. Он один, Себастьян.
— Ты хочешь пойти к нему?
— Нет.
— Хорошо.
— Но он один.
— Ты смотрела на него, когда кончала.
Я не отвечаю, но то, что я вижу в его глазах, отражает мое собственное замешательство. Как будто он как-то разрывается.
— Почему ты смотрела на него?
— Я хотела посмотреть.
Его лоб морщится, он пытается понять.
— Накажи меня, — говорю я.
Он долго не двигается.
— Накажи меня за это.
Кажется, он долго думает об этом, пока, наконец, не кивает мне и не садится на край кровати.
— Иди сюда, Хелена.
Я сползаю с кровати и подхожу к нему, встаю между его коленями. Он берет меня за руки, долго смотрит на меня, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я не знаю, почему.
То, что мы сделали, он хотел этого. Я хотела этого. Но то, когда он смотрит на меня вот так, Себастьян — самый жестокий и самый нежный. Я не понимаю своих чувств к нему. Я не понимаю эту путаницу эмоций, эту борьбу внутри меня.
— Накажи меня, — говорю я снова, слезы согревают мое лицо.
Он притягивает меня к себе на колени так, что мой торс упирается в кровать, а ноги свисают с его бедер. Он раздвигает свои ноги, чтобы зажать мои между своими, и берет оба моих запястья в одну из своих рук на уровне моей спины. Он целует одну щеку, затем другую, и когда он шлепает плоской стороной ладони по одной, я задыхаюсь и думаю, что мне это нужно.
Это очищение. Своего рода раскаяние.
И, возможно, ему это тоже нужно.
Он опускает руку снова и снова, две по одной щеке, затем две по другой, и это жжет сильнее, чем я думаю, и хотя я не хочу бороться, хотя я хочу принять это, ему все равно приходится сжимать свои ноги вместе, чтобы держать мои в ловушке, и рука, которая сжимает мои запястья, твердая, чуть ли не до синяков.
Громко, шлепок. Громче, чем мои крики, которые больше похожи на хныканье.
Я кусаю губы, чтобы выдержать это, и не знаю, когда я плачу, это потому что больно или потому что мне просто нужно, нужно выпустить странные эмоции внутри меня.
И я знаю, что когда он наказывает меня, это не только за то, что я хочу его брата, или за то, что смотрю, как он кончает, или за то, что позволяю ему смотреть на меня.

Перейти к странице:

Предыдущая страница

Следующая страница