У любви есть время (СИ)

В этот момент Аэлите захотелось развернуться, уйти и больше никогда не начинать этого разговора. Но она подавила в себе это желание и продолжила, как будто не заметила колкости в его последних словах:
– Если тебе неинтересно, то я не буду ничего говорить. Я… я много думала и решила, что… – она запнулась и, посмотрев в пол, дотронулась пальцами до лица.
– Что же ты решила? – он задал ей вопрос в такой манере, как будто она собиралась сказать, что решила приготовить на ужин.
– Ты знаешь, что я не могу жить без дочери… и я поняла, что зря всё это затеяла. Я больше не хочу, чтобы из-за меня страдали другие и… если ты сможешь, то я готова продолжить жить так, как раньше. Как будто ничего не было.
– Как будто ничего не было… – повторил за ней Павел, растягивая слова, а потом спросил:
– Ты сама-то хочешь этого?
– Конечно. Зачем бы я тебе это говорила?
Павел горько улыбнулся после её слов, потом встал, подошёл к окошку и заглянул в него.
– Ты так говоришь только потому, что я не отдаю тебе Эмму? Ты будешь продолжать терпеть меня, лишь бы она не страдала?
– Конечно же это не так. Но меня волнует твоё мнение. Если ты не захочешь жить со мной после того, что я натворила, я тебя полностью пойму. Ты только скажи об этом сразу.
– Разве я тебя отсюда гоню?
– Нет, но судя по твоим колкостям, я понимаю, что ты не в восторге от моего присутствия.
Он ничего не ответил на её слова и Аэлита, тяжело вздохнув, продолжила:
– Я знаю, что сама всё испортила. И мне невыносимо жить с тобой под одной крышей и наблюдать за твоим презрением. И Эмме будет лучше остаться пока в твоём доме. Мне сейчас негде жить, и понадобится время, чтобы найти приличное жильё. Но имей ввиду, когда я встану на ноги, моя дочь будет жить со мной.
– Ты здраво рассуждаешь. Только почему тебе негде жить? – он развернулся к ней и сложил руки перед грудью, сделав при этом излишне серьёзное лицо. – Ведь до того дня, когда ты пришла ко мне, было где.
– Ты сам не захотел слушать, когда я собиралась тебе об этом рассказать. Я знаю, о чём ты думаешь, но… между мной и Максимом всё кончено.
– Опять? – прищурившись спросил он. – Ты это говоришь, насколько я успел заметить, уже в третий раз. Ты просто ещё немного подумай. Глядишь, и снова найдёшь повод быть вместе с ним.
– Прошу тебя, хватит язвить. Сейчас не время…
– Я говорю так, как считаю нужным! – грубо ответил он.
Аэлита глубоко вздохнула и продолжила:
– Я и Максим никогда не будем вместе. Это дело решённое. Я буду искать жильё и работу. Подрабатывать переводчиком я продолжу, но на содержание квартиры и дочери мне понадобится больше денег. Я хочу попробовать устроиться экскурсоводом для иностранных туристов. Думаю, я справлюсь. Я благодарна тебе за помощь. Спасибо, что не выставил на улицу в трудный для меня период. Я прямо сейчас пойду собираться…
– Но ты же ещё не нашла себе жильё. Куда ты пойдёшь?
– Я решу эту проблему. Деньги, которые я получала за перевод книг, я почти не тратила. На первое время мне их хватит. Я что-нибудь придумаю.
– Даже не сомневаюсь. Твои решительные планы на будущее просто не оставляют других вариантов.
– Я много думала о своей жизни и…
Она встала с кресла и добавила:
– У меня к тебе только одна просьба. Не запрещай мне видеться с Эммой. Я постараюсь приезжать сюда каждый день. Ты отлично знаешь, что я ей очень нужна.
Павел в ответ на её слова опустил глаза вниз. Так и не дождавшись от него никаких слов, Аэлита развернулась, чтобы выйти из кабинета.
– Подожди, – сказал он, и Аэлита повернула голову и посмотрела на него.
– Что?
– Я хочу знать… Расскажи мне, что у вас с ним произошло?
Протяжно вздохнув, Аэлита вернулась в кресло:
– В тот день, когда я пришла к тебе, он открыл мне тайну, о которой молчал с самого начала нашего знакомства, – она посмотрела в пол и механическим голосом произнесла. – Максим женат и у него есть сын.
– Ну и дела… – усмехнулся Павел и прислонился к стене рядом с окошком. – Но он ведь может развестись. Что это меняет, если ты его любишь?
 
– Дело в том, что… его жена и сын психически нездоровые люди.
– Тоже не вижу в этом преград. Брак с недееспособным, если приложить усилие, расторгнуть возможно…
– Хватит уже! – крикнула она.
Его простой взгляд на вещи, которые были для неё серьёзнейшими, подействовал ей на нервы.
– Почему ты злишься, Аэлита? Неужели тебя напугали трудности, и ты решила его бросить?
– Да дело не в трудностях, а в его вранье! Когда я была в него влюблена, он не сказал мне о существовании своей семьи. Разве это справедливо? Да он бы с ней не развёлся! Он же последние силы отдаст ради ущербных! Он бы сделал меня своей любовницей, и я бы жила как какая-то… Мне омерзительна такая жизнь!
Собственная нервозность удивила её. Она пожалела о своей излишней прямолинейности, но признать была вынуждена: она действительно так думала.
– Как же жестоко, Аэлита… – протянул он. – Ну а как же любовь? Разве ты откажешься от этого чувства ради своих принципов и гордости?
Аэлита решила и дальше идти путём прямолинейности. На пару секунд закрыв глаза, она сказала:
– Я хотела подарить Максиму гораздо больше, чем хотел подарить мне он. Знаешь, у меня сильное сердце. Я могу любить страстно, полностью отдавая себя. И мне нужен такой же человек, а не тот, который способен подарить мне лишь часть себя. Не меня напугали трудности, а нашу с ним любовь. И она, увы, не выдержала…
– Аэлита, ты красиво говоришь, – перебил её он, пригладив ладонью шею, – но мне кажется, ты просто пудришь и мне и себе мозги.
– Это не так! – возмутила она. – Я…
– Ты пришла поговорить со мной начистоту, но по-прежнему сидишь передо мной и не можешь сознаться в очевидном даже себе, – Павел подошёл к ней и встал напротив кресла, в котором она сидела. – Уйти от Петрова мотивируя это тем, что у него есть душевнобольные жена и сын очень удобно…
– Дело не в этом, а в том, что…
– … в том, что он тебе соврал, да, я помню. Это тоже неплохой предлог, – он упёрся руками в подлокотники её кресла и, впившись в неё взглядом, стал говорить, с каждым словом громче и громче. – Но ведь правда в том, что узнав о существовании его семьи до тебя наконец дошло то, чего ты на самом деле хочешь! Эта новость настолько шокировала тебя, что ты поняла, что нет у тебя к нему никакой любви! Разве я не прав, Аэлита? Скажи мне, если я не прав?
Его агрессия вывела её из состояния контроля. Она нервно взялась за голову и её глаза забегали туда-сюда.
– Да, ты прав… – с трудов выдавила из себя она.
Он продолжил говорить более спокойным голосом:
– Я знаю, что не появись я и если бы он открыл тебе правду в самом начале, ты не задумываясь отправилась бы за ним. Ждала бы того момента, когда он разведётся и терпела бы все тяготы такой жизни, потому что у тебя действительно сильное сердце. И его бы хватило надолго. Вот только он не смог бы поддержать в тебе этот огонь, и ты бы в конце концов погасла.
Аэлита положила голову на стол и заплакала, взявшись за голову. Человек, которого она всю жизнь и в грош не ставила сейчас как будто говорил за неё. Он знал её лучше, чем она сама. Ей было больно от собственной глупости. Её прежняя жизнь растоптана ей же самой. В какой именно момент она так ошиблась?..
Она подняла голову со стола и увидела его сидящим рядом с ней на коленях. В его взгляде не было и намёка на радость от очередной победы над ней. Только яркие зелёные искорки, которые поблёскивали, когда он водил по ней взглядом.
– Ты сейчас описал мою жизнь с Максимом, которая привела бы меня в пропасть. Наверное… может быть… так оно и было, но сейчас это уже не важно. Важна реальная жизнь… жизнь, которую я связала с тобой, – она оглядела комнату, вернувшись во времени немного назад. – Ведь не Максим захотел жениться на мне против моей воли. Не Максим отказался дать мне развод, когда я его об этом умоляла. И не он покоя мне не давал, досаждая своими шуточками, колкостями и приставаниями.