Последняя буква Севера

– Хорошо, ты выиграл, сейчас пойду и скажу ему, что занята.
– Только не делай при этом свое фирменное страдающее лицо. Будь легче, ладно?
– Это ты сейчас о чем?
– Ты выглядишь… А знаешь, неважно, забудь.
– Нет уж, скажи, раз начал. Как я выгляжу? Жалкой, влюбленной?
– Грустной. Рядом с ним ты всегда выглядишь грустной.
От неожиданности из моих легких вылетает смешок.
– Это неправда.
– Как скажешь. Кстати, Микаэла?
– Да?
– Раз уж майка насквозь мокрая и звучит это довольно сексуально, скинешь фотку? Компенсация за самый скучный диалог за всю мою жизнь.
Закатив глаза, я сбрасываю звонок и вместе с этим резко ощущаю, как неприятно липнет к животу промокшая ткань.
Отложив телефон, я выхожу из трейлера.
– Участвовала в фестивале мокрых маечек, – отмахиваюсь я, когда Оливер задерживает взгляд на пятне на моем животе. – Звонила мама, попросила помочь на работе, так что не получится зависнуть вместе.
– Давай подвезу тебя.
– Нет, спасибо, тут недалеко.
Оливер хмурится и выглядит почти так же сурово, как сегодня на парковке при коротком разговоре с Джейком. У меня губы жжет от желания сдаться и выпалить всю правду о нашем с Элфордом договоре. Я испытываю давящее чувство вины от одной лишь мысли о том, что из-за глупой лжи могу заставить Олли думать, что сливаю его и не хочу видеть.
Мне хочется оберегать его и говорить глупые вещи, которые рассмешат его. Ненавижу то, что приходится умышленно дарить ему мрачные эмоции и ощущение тяжести. Это противоестественно. И единственная причина, по которой я сейчас молчу – мысли о конечном исходе событий, в котором мы будем вместе. И тогда-то уж я больше ни за что не заставлю этого парня думать о том, что в нем не нуждаются и не хотят видеть рядом.
Будь легче.
Накинув на себя непринужденный вид, я как можно шире улыбаюсь Олли и иду вместе с ним к машине, провожая.
Обернувшись, Оливер прислоняется спиной к водительской дверце и скрещивает руки на груди.
– Ты злишься на меня за что-то, Мик? Если ты все еще не отпустила ситуацию с Констанс, то давай поговорим.
– Нет, все в порядке, правда. Просто много дел навалилось, плюс сегодня очень жарко. – Фыркнув, я демонстративно кручу пальцем у виска как полная идиотка. – Из-за этого сама не своя.
– Тогда почему ты сегодня сидела отдельно за ланчем?
– Потому что за столом я обычно ругаюсь с Констанс или ее подругами, решила, что так будет лучше, минус повод для лишних ссор.
– Я не хочу, чтобы ты сидела отдельно.
В ответ я лишь пожимаю плечами, надеясь, что выгляжу легко и непринужденно.
Продев указательный палец в колечко от брелока, Оливер без остановки вертит ключи вокруг пальца и совсем не спешит садиться в машину.
– Знаю, что уже задавал этот вопрос, но что происходит между тобой и Джейком?
Ох, милостивый боже.
Потоптавшись на месте, я ловлю пальцами край промокшей майки, отвожу от живота и легонько трясу ее в надежде, что ткань мгновенно высохнет.
– Ничего, просто общаемся. Ты же сам говорил, что мы как кошка с собакой, а теперь все изменилось. Это ведь к лучшему, верно?
– А Бэйли Шепард тоже к лучшему?
От резкой перемены темы я на мгновение теряюсь.
– Она – не ее брат.
Я не говорю вслух «Это не она увела у тебя девушку», но Оливер и так понимает, что я хотела сказать.
– Она из Кардиналов. И ей не будет спокойной жизни в этой школе, сама знаешь. Не хочу, чтобы ты попала под обстрел издевок, Мик.
– Бэйли не плохая. Окажись я на ее месте, я бы тоже хотела, чтобы меня поддержали. К тому же Ник работает для нее как щит.
– Это ненадолго.
Олли прав. До Бэйли рано или поздно доберутся. И дело не только в симпатии Ника и агрессии Айрис. Она слишком выделяется, походя на «Блондинку в законе», попавшую в гетто. В нашей школе не любят тех, кто отличается. Тех, у кого пара обуви стоит несколько сотен баксов.
Будь легче.
Сложно оставаться легкой. Меня злит, что Олли не дает мне право высказать мнение о его отношениях с Констанс, но при этом сам раздает советы.
  
– И что ты предлагаешь? – спрашиваю я, пожимая плечами. – Перестать общаться с людьми потому, что ты считаешь это неправильным?
– Я лишь забочусь о тебе, Мик.
– Я о себе тоже забочусь, Олли.
Качнув головой, он отталкивается от машины и открывает дверцу.
– Ты будто делаешь все это назло мне.
Тяжело сглотнув, я молчу, потому что в какой-то степени так и есть.
– Увидимся в школе, – бросает он, садясь в салон.
Я смотрю вслед машине Олли до тех пор, пока она не исчезает из виду. Рут посылает мне заинтересованный взгляд и хочет знать подробности, но я не готова посвящать ее в последние сплетни.
Вернувшись в трейлер, я пишу Джейку:
Микки Рамирес: Быть легче не получилось.
Джейк Элфорд: Слишком очевидно.
Закрыв чат на «Фейсбук», я нахожу Джейка в контактах и переименовываю его на «Задница».
  
Глава 18 Брусничный соус
 
За завтраком я ем хлопья и наблюдаю за мамой. Нанеся на волосы краску, она держит в руках зеркальце и выщипывает брови, пока слушает утренние новости.
– У тебя что, сегодня свидание? – не выдерживаю я.
Повернув голову, мама прыскает со смеху.
– С чего ты взяла?
– У тебя выходной, ты должна высыпаться, а вместо этого прихорашиваешься, да еще и напеваешь себе под нос.
– Я что, не могу привести себя в порядок для самой себя?
– Можешь, конечно можешь. Но… – Улыбнувшись, я поигрываю бровями. – Дело в мужчине?
– Я ни за что не заведу мужчину, пока ты не уедешь в колледж.
– Это еще почему? – Собрав ложкой разбухшие хлопья, я подношу тарелку к губам и допиваю остатки молока. – Хочешь скрыть, что у тебя есть взрослая дочь?
– Не хочу, чтобы ты испытала стресс.
Моргнув, я слизываю с губ каплю сладкого молока и встряхиваю головой.
– Какой такой стресс?
– Появление мужчины в семье всегда стресс для ребенка, Микки.
– Я уже не ребенок, мне почти восемнадцать.
– Для меня ты всегда будешь ребенком. В общем, мне не нужен никакой мужчина, – говорит она, возвращаясь к пинцету и отражению в зеркале. – Вчера встретила в супермаркете одноклассницу, она выглядит чудесно, а я стояла и не знала, куда себя деть от стеснения. Одета в растянутую футболку и старые джинсы, отросшие корни, да еще и эта изнуряющая жара… Одним словом, выглядела я неважно.
– Почему ты не надеваешь вещи, которые отдала нам Долорес?
– Они слишком красивые, жалко испортить.
– Это глупо. – Поднявшись, я подхожу к раковине. – Тебе нужно носить эти вещи. А еще мы должны завести тебе страничку на сайте знакомств.
– Там сидят одни извращенцы и маньяки.
– Перестань искать отговорки, у тебя так давно нет личной жизни, что один извращенец тебе не помешает.
– Микки!
Помыв тарелку с ложкой, я оборачиваюсь.
– Тебе не нужно строить свою жизнь вокруг меня, мам. Я переживу всех твоих извращенцев и маньяков, если они сделают тебя счастливой, правда. Только вот дело не во мне, я лишь прикрытие.
– Ты о чем?
– О том, что ты не доверяешь мужчинам.
– Глупости.
– После папы ты закрылась от всего мира.
Часто моргая, мама неотрывно смотрит в зеркало, а застывший у брови пинцет не приходит в движение. Она всегда теряется и болезненно реагирует на эту тему.
Моя бабушка использовала брань только в очень редких случаях – когда речь заходила о моем отце. Я совсем не помню его. Он ушел от нас, когда мне не было и трех лет. Забрал из дома все ценное и сбежал. Позже из газетной сводки новостей мама узнала, что его посадили за ограбление и проникновение со взломом. Он умер в тюрьме во время драки на уличной прогулке – кто-то принес с собой заточку, сделанную из ручки зубной щетки и лезвия. Бабушка говорила, что отец всю жизнь вызывал смерть на дуэль, потому что был конфликтным и буйным человеком, и, скорее всего, именно он был зачинщиком последней в его жизни драки.