Последняя буква Севера
Но сейчас я не только безответна влюблена в Олли, я злюсь на него, потому что он так просто отказался от меня. Если он ждет, что я приду и буду извиняться, то он ошибается. Моя гордость не позволит просить прощения за свое собственное мнение.
Самое трудное в новых школьных буднях – перерыв на ланч. Сжав поднос, я долго брожу вдоль столиков, пока не вижу размахивающего рукой коротышку Клиффа.
– Тряпка, прыгай сюда!
Глянув в другой конец кафетерия, где собрались «Норд» и их приближенные, я тяжело вздыхаю и сажусь рядом с Клиффом и Брианой. Бри играет роль второго плана в школьных спектаклях, мы познакомились во время подготовки постановки «О мышах и людях», в которую меня так и не взяли актрисой, зато приняли постер с анонсом, который я рисовала три вечера подряд.
Бри заправляет за оттопыренные уши короткие волосы, выкрашенные в фиолетовый цвет, и открывает йогурт.
– Почему ты сидишь здесь? – прямо спрашивает Бри. Не отводя от меня заинтересованного взгляда, она проводит языком по фольге, слизывая йогурт. – Разве ты не из компании рокерского стола?
– Поругалась с Оливером, – честно отвечаю я, подхватывая сэндвич.
– В чате писали, что ты подкатила к Джейку, поэтому Пайпер выгнала тебя из компании избранных. – Клифф топит в соусе сразу три ломтика картошки и отправляет их в рот.
– Что еще за чат?
– Норд-фан. Вся школа в нем сидит.
– Я не сижу, – фыркает Бри, опуская ложку в йогурт. – Вообще не понимаю их песни и слушаю только этническую музыку.
– А я не понимаю, – задумчиво произношу я с набитым ртом, – почему меня никто не пригласил в этот чат.
– Тебе там не понравится, – уверенно заявляет Клифф, и я указываю на уголок его губ, испачканный соусом. – Изначально он был создан для поддержки и планирования флешмобов для концертов, вроде рисования постеров, но постепенно превратился в поток школьных сплетен.
– Ребята из «Норда» тоже там сидят?
– Конечно, но они ничего не пишут. Не уверен, что они вообще читают его. – Клифф вытирает рот тыльной стороной ладони, но тут же снова пачкается соусом. – Я все хотел спросить: ты случайно не знаешь, парни когда-нибудь говорили о том, что готовы взять пятого участника? И в какой период времени они обычно прослушивают демки?
– Понятия не имею.
– Ты ведь с ними постоянно, Тряпка.
– Если еще раз так меня назовешь, я попрошу Оливера затолкать микрофон тебе в задницу.
Замерев, Клифф округляет глаза, и на мгновение мне даже кажется, что ему по душе эта идея.
– Я думал, что тебе нравится, когда тебя так называют. Это же рокерское прозвище, типа «блохи» из «Red Hot Chili Peppers». Разве нет?
– Нет, идиот, – со вздохом отвечает Бриана. – Кому вообще понравится такое прозвище?
– Мне, например. Я думал взять псевдоним «Грязный Клифф».
– Что имело бы буквальное значение. – Я указываю на футболку, которую он умудрился испачкать соусом.
– Парни сказали, что в этом году будет много новых песен. Ты их уже слышала?
– Перестань спрашивать меня о них, Клифф, будто я их заметки в телефоне. Спроси у ребят сам.
До конца ланча Клифф словно не замечает моего раздражения и продолжает задавать вопросы о «Норде», и я уверена, что в будущем он станет назойливым журналистом в желтой прессе.
***
Вечер я провожу у трейлера Рут. Дверь в него раскрыта, чтобы нам было слышно, что происходит внутри, потому что дети снова могут начать драться.
Рут попросила позаниматься с ней уроками, чтобы в будущем она могла помогать младшим братьям с домашним заданием. Учебу она забросила давно, поэтому мы проходим программу младшей школы, и я уже полчаса не могу объяснить ей простейшее уравнение.
– Икс равно семи.
– Почему семи, Рут?
– Потому что это мое любимое число.
Набрав в легкие побольше воздуха, я запускаю пальцы в волосы и упираюсь локтями в шатающийся пластиковый стол.
– Ладно, попробуем иначе. – Прикусив губу, я задумываюсь над тем, как объяснить все простыми словами. – В стандартной упаковке шесть банок пива. Я принесла тебе несколько упаковок и плюс еще отдельно две банки в руках, в итоге у тебя двадцать шесть банок пива. – Подхватив ручку, указываю кончиком в тетрадь, обводя «х». – Сколько всего упаковок я принесла?
Рут поджигает сигарету и затягивается.
– Четыре упаковки, – уверенно говорит она, выдыхая струю дыма.
– Правильно. Это и есть наш икс.
– С пивом понятно, а вот уравнение все равно не пойму. Почему умножение считается первым, а плюс уже потом?
– Такое правило.
– Дурацкое правило.
– Согласна. – Усмехнувшись, откидываюсь на спинку стула. – Попробуем еще одно?
Игнорируя мой вопрос, Рут указывает сигаретой за мое плечо.
– Это к тебе.
Поворачиваю голову, и мое сердце взрывается в груди, когда я вижу Оливера. Выронив ручку, я могу лишь глупо моргать, смотря на него. На фоне серых трейлеров и развешенного на веревках белья Оливер в своей белоснежной толстовке и светлых джинсах слишком сильно выделяется, будто красивый золотой прибор бросили в ящик с пластиковыми вилками.
– Есть пара минут, чтобы поговорить с идиотом? – спрашивает он.
– Найдется.
Когда я останавливаюсь напротив, Оливер прячет руки в карманы толстовки и нервно постукивает пяткой.
– Я больше не могу так, Мик. Не могу не общаться с тобой.
– Это было не моим решением.
– Знаю. – Он проводит пальцами по волосам. – Не понимаю, что со мной творится в последние месяцы. С тех пор как Констанс изменила мне, а потом бросила, я… Черт, я сам не свой. Она появляется в моей жизни тогда, когда я начинаю приходить в себя, и все заново. Вчера пропустил репетицию ради нее, из-за этого поссорился с парнями, с тобой. Я не хочу так.
– Это значит, что…
– Нет, мы с Констанс по-прежнему вместе. Но… – Глянув в сторону заинтересованной нашим разговором Рут, Оливер поджимает губы. – Может, зайдем к тебе?
Кивнув, я иду к трейлеру, а Рут только ухмыляется и делает новую затяжку.
Я наливаю в стаканы холодный сладкий чай и сажусь за стол рядом с Оливером. Места мало, поэтому наши колени под столом соприкасаются, от чего мое сердце подпрыгивает к горлу, а кожу жжет даже сквозь спортивные штаны.
– Ты остановился на том, что все еще вместе с Констанс.
– Да. И я хочу извиниться за то, что вел себя с тобой как мудак, особенно в последние дни. Обиделся, как девчонка, хотя, будь я на твоем месте, то говорил и делал бы то же самое. Прости меня, Микки, пожалуйста.
Киваю, но молчу и не спешу с примирительными объятиями, потому что знаю, что это не все.
– И… – Прикрыв веки, он проводит ладонью по лицу. – Кажется, я правда люблю ее, Мик. По-настоящему.
Я уже сбилась со счета, сколько раз Оливер Хартли разбивал мне сердце. Но сейчас было больнее всего.
– Я просто хочу быть счастливым и заниматься музыкой, понимаешь? Но я не могу быть полностью счастлив, если я в ссоре со своими друзьями. Я уже поговорил об этом с парнями и теперь пришел к тебе, чтобы попросить об одолжении. Пусть все будет как раньше. Если я простил Констанс, то должны простить и вы. Не заставляйте меня выбирать, потому что это просто невозможно.
Только сейчас я понимаю, насколько Оливер измучен морально. Он устал разрываться между всеми, и мне становится стыдно за то, что я была эгоисткой, думавшей только о своих чувствах.
Последнее, что я хочу видеть – страдание Олли. Протянув руку, я сжимаю его теплую ладонь и заставляю себя улыбнуться.
– Я тоже не могу быть до конца счастлива, когда мы в ссоре. Не обещаю, но очень постараюсь не ругаться с Констанс.
Оливер двигается ближе и, чмокнув в макушку, крепко обнимает меня. Прикрыв веки, я сцепляю пальцы за его спиной. Глаза пощипывает от подступивших слез, и я ненавижу себя за то, что хочу расплакаться то ли от того, что сдалась, то ли потому, что Оливер любит Констанс, или же потому, что для него это всего лишь дружеские объятия, а для меня – то, чем я буду пытать себя перед сном, прокручивая этот момент в голове снова и снова.