Научись любить, если сможешь (СИ)

– И ты туда же…
– Лучше заткнись, Кренц, – играя желваками, цедит Бессонов и смотрит на меня исподлобья.
Минут через двадцать в кабинет входить мужчина лет шестидесяти, с серебристыми от седины волосами, но такой же крепкий и высокий, как Шмелев.
– О, Сергей, привет-привет мой дорогой друг, – подается к нему навстречу Николай Антонович. Мужчины пожимают друг другу руки, затем обнимаются, дружески хлопая друг друга по спине.
– Привет, Коля. Ну, где мой пациент?
– Вот этот мальчик, – тычет в меня шеф и, кажется, я теперь понимаю Мирона. Порой манера общения старика доводит до белого каления.
– Давайте посмотрим вашего мальчика, – смеется лекарь.
Ставит на стол чемодан и удаляется в комнату отдыха, где есть санузел, чтобы вымыть руки. Возвращается с закатанными до локтей рукавами, открывает свой чемодан и приступает к осмотру моей травмы.
– А ваши врачи где? – не отрываясь от осмотра, тихо спрашивает он.
– Я вызвал тебя, как маэстро в искусстве шитья, – пожимает плечами Шмелев. – Мои немного по другой части.
Сергей кивает, ставит мне местную анестезию, ждет несколько минут и приступает к работе.
– Опа! Вот он, родненький, – довольно изрекает он, глядя на маленький кусочек стекла, зажатый в щипцах.
Вскоре лоток наполняется еще несколькими осколками, после чего доктор еще раз промывает раны и начинает накладывать аккуратные швы.
– Крепкий ты, Мишка, даже не поморщился ни разу.
– Так, анестезия же, – бросаю без эмоций.
– И все же. Я как-то Коле еще по армейке накладывал швы. Ух, слышал бы ты, как он визжал.
– Так, ты и штопал меня наживую, – хмыкает Шмелев.
– Как это? А кто сначала анестезию в виде алкоголя в себя залил?
– А, ну да, ну да, – посмеивается шеф. – Ты давай не языком чеши, а парнишку моего латай.
Через полчаса друг Николая Антоновича собирает свои вещи и покидает нас.
– Он лучший, кого я знаю, в этом деле, – довольно заявляет шеф, появившись в кабинете. – Потом и не найдешь, где шрамы были. У Сереги руки золотые.
Киваю, устраиваю свою пятую точку на кожаный диван, прикрываю глаза. И кажется, минут на пятнадцать погружаюсь в сон, в котором вижу свою девочку. Она все время плачет и зовет меня на помощь.
Звонок телефона вырывает из сонного плена. Я рывком вскакиваю с дивана, смотрю на экран и тут же выхожу из кабинета, двигаясь в сторону балкончика.
– Да.
– Михаил, добрый вечер, – говорит, тихий мужской голос с небольшой хрипотцой. – У вас ровно две минуты на разговор с вашей женщиной.
От этих слов за грудиной грохает так, что я автоматически прикладываю к телу руку, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце.
– Миша? – практически неразличимый голос Мурашки.
– Девочка моя, ты как? С тобой все хорошо? Тебя не обижают? – выдаю на повышенных оборотах.
Она начинает всхлипывать и заикается из-за чего, совершенно не могу разобрать ее слов.
– Ну-ну, маленькая. Постарайся успокоиться и послушай меня. Я тебя люблю и ни за что не оставлю. Поняла? Я. Тебя. Не оставлю. Подтверди, что понимаешь.
– Да, – шуршит ее голос.
– Тебе ничего не сделают. Главное — не провоцируй их. Хорошо? Будь тихой и послушной. Скоро все закончится.
– Пожалуйста, забери меня отсюда, – вновь давится словами и с трудом, но мне удается разобрать: “Я люблю тебя…”, после чего звонок обрывается.
Я еще долго смотрю на погасший экран телефона. Затем вскидываю голову к небу и, раздирая горло, ору в пустоту, что есть сил. Выпустив переизбыток эмоций, спускаюсь на парковку, прыгаю в тачку и выжимаю из нее максимум, ловко лавируя в слабом ночном потоке машин. Наматываю несколько кругов и возвращаюсь обратно. Прямой наводкой двигаю в тренировочный зал, продолжаю высаживать энергию, уничтожая боксерский мешок. Когда сил уже не остается, падаю на маты и таращусь в потолок.
– Шакалит? – Глеб нависает надо мной. В темноте абсолютно не вижу его лица, только отблеск холодных глаз.
– Тебя тогда также мотало? – спрашиваю, продолжая вглядываться в его лицо.
Он пожимает плечами и отворачивается.
  
– Твои швы… кажется, им пизда. Надо по новой штопать, – он подходит к мешку и наносит мощный удар. – Своим перформансом ты не дал мне договорить, – еще удар, но уже ногой. – Тарасов считает, что Олеся все еще в городе. Он пробил через своих людей, камеры. Ее нигде не было. Ни на одном из вокзалов. Проводница одного из поездов также подтвердила, что купленное Олесей место всю дорогу пустовало, – еще серия жестких ударов по мешку, затем Мирон останавливается и смотрит на меня. – Что ты с ней хочешь сделать, когда найдешь?
– Я убью ее…
  
Глава 61
 
Миша
– Нет, Миша. Я сам лично тебе руки и ноги переломаю, если только подумаешь что-то такое реализовать. Ты слышишь меня? – грозно давит Миронов. – И не забывай… у тебя маленький ребенок. Позволишь эмоциям взять верх, есть большой риск, что потом будешь релаксировать на нарах. А Юлька останется не только без матери, но и без отца. Про Лорика вообще молчу, девочка хорошая, в невестах долго не засидится.
От упоминания моих любимых девчонок каждый мускул на теле напрягается до состояния камня.
– Я не смогу остановится, Глеб. За все, что эта тварь сделала, ей и смерти мало.
– Кренц, ты не убийца. Долбаеб, да, но не убийца. И не надо даже допускать мысли им стать.
Прикрываю глаза и просто в голосину рычу, стиснув до боли зубы. Успокаиваюсь. Пару минут тишины и встаю. Молча двигаю мимо Мирона в душевую и ныряю под ледяные струи воды. Через пятнадцать минут выхожу с чистым разумом. Все под контролем.
У меня, СУКА, все под контролем!
– Одна нянька ушла и ее сменила другая? – бросаю в сторону Валеева.
– Мих, завязывай, – устало произносит он. – Идем к шефу, тебя по новой будут штопать.
Перевожу взгляд на свою руку, которая уже распухла до состояния воздушного шарика. Выдыхаю и молча иду за Дамиром. В кабинете старика меня встречает все тот же доктор и на удивление, не выкатывает недовольство, а о чем-то шутит и занимается моей рукой.
– Готово! – говорит Сергей. – Так, Михаил, давай договоримся, что больше такого не повторится или есть риск, что руки ты лишишься. Занесешь себе какую-нибудь дрянь... – морщится он и смахивает со лба прядку упавших волос. – Береги себя, – хлопает меня по плечу и начинает собирать свои вещи.
А напоследок, чертов лекарь что-то мне вколол, сказав, что это обезбол. Перед глазами все поплыло, хотел вскочить с дивана, вцепиться и прибить его к херам собачьим, но меня качнуло, я ватным мешком завалился обратно на диван и улетел в царство Морфея…
Мне ничего не снилось. Просто пустой черный экран. Ни картинок, ни мыслей.
***
Толчок в спину вырывает меня из темноты в реальный мир.
– Брат, у тебя телефон разрывается, – говорит Бессонов, тыча мне в морду ярким экраном.
– Чего? – хриплю в полудреме, пытаясь проморгаться, чтобы хоть что-то разглядеть. Двигатель в башке начинает медленно набирать обороты, приподнимаюсь на локте и беру свой телефон, который уже не трезвонит.
Несколько звонков от отца, одно письмо от Олеси с контактами Глушкова и краткой информацией, как ему преподнести то, что долг буду возвращать я. Ага, сто раз так и послушал тебя Леся. Сам как-нибудь выкручусь.
Резко подскакиваю и набираю отцу. После разговора с родителем бросаю Бессонову ключи от квартиры, даю задание встретить его, забрать Юльку от няни, собрать ее вещи и проводить вместе отцом на вокзал.
– Няне позвоню сейчас и предупрежу, что приедешь ты с батей. Все давай, шушри отсюда.
– Постараюсь быстро.
– Ага, – бросаю ему, беру со столика бутылочку воды и залпом ее осушаю.
После того как Арт уходит, в кабинет заваливаются Дамир и Глеб. Видок, как и у меня помятый. Они кивают и молча падают в кресла, выжидающе глядя на меня. Киваю, откашливаюсь в кулак, прочищая горло, и набираю Глушкову.