Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

Громкий треск вызвал тревогу, однако, поразмыслив, попугай пришел к заключению, что от большого мира подобное вполне ожидаемо, и птица, которая вознамерилась повидать жизнь, не должна пугаться всякой ерунды. Поворковав задумчиво, он косолапо прошествовал через подоконник, ухватился клювом за железный прут и стал спускаться. Достигнув тротуара, встал и выглянул за ограду.
Трусивший мимо пес заметил его и решил обнюхать.
– Пока-пока! – небрежно бросил Билл.
Пес растерялся. По его скромному жизненному опыту, птицы были птицами, а люди – людьми. Что за помесь такая, как с ней себя вести? Тявкнув на пробу и убедившись, что ничего страшного не последовало, пес сунул нос меж прутьев и тявкнул снова.
Любой, кто знал Билла, мог бы сказать псу, что тот напрашивается. Так и вышло. Вытянув шею, попугай цапнул его за нос. Пес отскочил с болезненным воем – жизненный опыт обогащался с каждой минутой.
– Гав, гав, гав! – саркастически прокомментировал Билл.
Тут он заметил ноги в брюках, целых четыре, поднял глаза и увидел, перед собой двоих представителей низших слоев общества, которые пялились на него в апатичной манере лондонского пролетариата, узревшего диковинку. Минуту-другую они разглядывали птицу, затем один вынес суждение:
– Эрб, ты только глянь! Попугай! – Вынув изо рта трубку, он указал черенком на Билла. – Ну точно попугай, чтоб мне лопнуть!
– Да ну? – отозвался немногословный товарищ.
– Так и есть, попугай, – продолжал первый, все глубже вникая в ситуацию. – Натуральный попугай, Эрб! У свояченицы моего брата Джо был такой вот, один в один. Заграничная птичка, знаешь ли. Точно как у свояченицы Джо – рыжая девчонка, выскочила замуж за одного парня из доков. Вот у нее и был такой самый – по-пу-гай!
Он нагнулся к ограде, чтобы рассмотреть поближе, и просунул палец сквозь прутья. Изменив обычной своей немногословности, Эрб предостерег:
– Эй, ты полегче, Генри! Как бы он того, не тяпнул!
Генри обиженно фыркнул.
– Еще чего! Тяпнул? Меня? Уж я-то про них, про попугаев, все знаю! У меня, у братней свояченицы такой самый был. Кто к ним со всей душой, ни в жисть не тяпнут!.. Ты ведь знаешь, приятель, кто тебе друг, а? – обратился он к Биллу, который косился на протянутый палец сощуренным глазом.
– Пока-пока, – уклонился попугай от прямого ответа.
– Слыхал? – радостно воскликнул Генри. – «Пока-пока»! Ну, прям как человек!
– Гляди, отхватит тебе полпальца, – не унимался подозрительный Эрб.
– Кто, он?! – вскипел Генри, негодуя, что его репутация эксперта по попугаям подверглась сомнению. – Да ни в жисть он ничего никому не оттяпает!
– Спорю на полпинты, оттяпает, – упорствовал скептик.
– Да будь я проклят, если оттяпает! Который был у свояченицы Джо, ничего не оттяпал, а этот такой же точно. – Он протянул палец еще дальше и соблазнительно покачал перед клювом Билла. – Привет, друг! По-пу-полли хочет орешков?
То ли из-за лени, то ли впечатленный примером добропорядочности сородича, принадлежавшего свояченице брата нового знакомца, попугай все еще разглядывал палец с отстраненным видом.
– Видал? – с торжеством обернулся Генри.
– Гав, гав, гав! – добавил попугай.
– Гав, гав, гав! – откликнулся неожиданно вернувшийся пес, возобновляя спор с того самого момента, когда тот прервался.
Действие его лая на собеседника оказалось роковым. Птица с тонкой душевной организацией напрочь утратила выдержку, свойственную аристократам и попугаям высших разрядов. Нервы Билла дрогнули, а в таких случаях он всегда пускал в дело клюв.
Генри отскочил с воплем. Надо сказать, что бедняга заслуживал сочувствия – он никому не желал зла.
– С тебя полпинты, – хмыкнул Эрб, никогда не упускавший из вида вопросов бизнеса.
Суета сменилась затишьем. Пес с ворчанием удалился и наблюдал за событиями с обочины тротуара. Выигравший спор Эрб вновь погрузился в молчание. Генри посасывал укушенный палец. Попугай, храбро сразившись с враждебным миром и показав, кто чего стоит, беспечно посвистывал.
Вынув изо рта палец, Генри обернулся.
 
– Одолжи-ка мне свою палку, Эрб! – с угрозой выдавил он.
Тот молча протянул свою неразлучную и увесистую спутницу, и Генри, совершенно не походя уже на добродушного гуляку, стал яростно тыкать палкой меж прутьев ограды. Попугай Билл оглушительно завопил, взывая о помощи и в панике мечтая лишь снова очутиться в своей уютной клетке. А Фредди Рук, поворачивая за угол вместе с Джилл, застыл как вкопанный и побледнел.
– Господи! – выдохнул он.
2
Выполняя обещание, данное накануне Дереку, Фредди сразу же после завтрака связался по телефону с Джилл и договорился увидеться днем на Овингтон-сквер. Явившись, он застал Джилл с телеграммой в руке. Дядя Кристофер вволю надышался морским воздухом в Брайтоне и возвращался дневным поездом, и Джилл предложила Фредди проводить ее на вокзал Виктория, чтобы встретить дядю и помочь доставить домой.
Фредди, который рассчитывал на доверительную беседу тет-а-тет заодно с лекцией о вреде безрассудства, поупирался, но в конце концов уступил. На вокзал они отправились пешком через Добени-стрит и свернули за угол как раз после жестокого нападения на ни в чем не повинного Генри. Полное смертельного ужаса верещание попугая Билла заставило их замереть на месте.
– Что это?! – вскрикнула Джилл.
– Похоже на убийство!
– Не может быть!
– Не знаю, не знаю. В таких кварталах то и дело кого-то убивают.
Разглядев впереди двоих мужчин, они слегка успокоились. Держаться рядом с убийством так невозмутимо, как Эрб, не смог бы никто.
– Да это же птица!
– Ну да, старый добрый попугай. Видишь? Вон там, за оградой.
Ярость накатила на Джилл огненным жаром. Каковы бы ни были ее недостатки, – а описанные события уже показали, что наша героиня далека от совершенства, – но одно превосходное качество у нее имелось – любовь к животным и жгучая ненависть к тем, кто их обижает. По меньшей мере трое ломовых извозчиков в Лондоне до сих пор не могли забыть, что она им наговорила по поводу жестокого обращения с покорными клячами.
С узко-зоологической точки зрения, попугай Билл не был животным, но не для Джилл, и она тут же рванулась по Добени-стрит на выручку. Фредди уныло трусил следом, придерживая шляпу рукой в изящной перчатке и с горечью осознавая свой не слишком достойный вид, несмотря на щегольской наряд с белыми гетрами и прочими модными атрибутами. Однако Джилл выдала такой спринт, что о достоинстве думать не приходилось.
Прибыв на поле битвы, она окинула Генри испепеляющим взором. Мы видели Генри в спокойные минуты, знаем его как доброго малого и понимаем, что первым начал не он. Если есть в нас дух справедливости, мы просто обязаны встать на сторону Генри. В истории с Биллом он безусловно прав. Дружба, предложенная им от всего сердца, оказалась грубо отвергнута, он был коварно укушен за палец, а вдобавок проиграл Эрбу полпинты пива!
Как беспристрастные судьи, мы могли бы лишь пожелать Генри удачи и оставить в покое, но Джилл, не заставшая начальных стадий происшествия, рассудила совсем иначе. Для нее Генри предстал отъявленным мерзавцем, который тычет палкой в беззащитную птичку.
Девушка обернулась к запыхавшемуся Фредди, чьи мысли были об одном: почему, черт возьми, из шести миллионов лондонцев это приключилось именно с ним?
– Фредди, останови его!
– В смысле? Да я, знаешь ли… Что?
– Ты разве не видишь? Он делает больно несчастной птичке! Заставь его прекратить!.. Негодяй! – бросила она в сторону Генри, за которого у нас просто сердце кровью обливается, – когда тот снова ткнул палкой в обидчика.
Фредди нехотя шагнул вперед и похлопал Генри по плечу. Глубокое убеждение в том, что подобные разговоры начинают не иначе, как похлопав по плечу, молодой человек искренне разделял.
– Послушай-ка, знаешь ли… так нельзя, видишь ли! – произнес Фредди.
Генри обернул к нему побагровевшее лицо.