Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

– Да она просто в бешенство пришла! Ничего не сказала, когда мы остались наедине, но зачем? Я и так видел.
Дерек бросил сигару, и Фредди с тревогой отметил этот знак душевного волнения.
– Да, неудачно вышло, – согласился он.
Дерек принялся мерить шагами комнату.
– Фредди…
– Я здесь, дружище!
– Надо что-нибудь придумать.
– Непременно! – со значением кивнул Фредди, всем сердцем ощущая важность задачи. Дерек был его лучшим другом, Джилл – любимой подругой детских лет, и их неприятности доставляли ему боль. – Вот что я скажу тебе, старина: позволь мне взять это дело на себя!
– Тебе?
– Да, мне, последнему из Руков! – Он вскочил и прислонился к каминной полке. – Я тот, кто тебе нужен! С Джилл мы знакомы много лет, она ко мне прислушается. Потолкую с ней по-отечески, объясню, что к чему. Встречусь завтра же за чаем и выложу все без экивоков. Положись на меня, дружище!
Дерек задумался.
– Что ж, это может быть полезно, – решил он.
– Вот именно! Как раз то, что надо – просто и гениально. Не бери в голову и топай в постельку, я все улажу.
  
Глава 5. Леди Андерхилл испытывает шок
 
1
В Лондоне есть улицы, куда солнце как будто не заглядывает никогда. Попадаются они и в модных кварталах – можно предположить, что их обитатели считают престижный адрес достаточной компенсацией за вечный сумрак – однако большинство расположено в захудалых окрестностях вокзалов и не предлагает взамен солнечного света никаких преимуществ.
Эти узкие неприметные улочки, серые, как январское небо, и пропахшие капустой, отмечены несмываемой печатью упадка и кишат бродячими кошками. Вечерами здесь пусто и темно, а тишину нарушает разве что надтреснутое бренчание расстроенного пианино – какой-нибудь простенький псалом, к которым питают слабость жители убогих домишек. Днем некоторое оживление вносят хозяйки в фартуках, которые вытряхивают у подъездов ковры или спешат с кувшином в пивную на углу за вечерней порцией напитка. Почти везде в окнах первого этажа висит объявление о сдаче меблированных комнат.
Если свернуть с главных городских магистралей, срезая путь к вокзалам Юстон, Паддингтон или Ватерлоо, подобные улочки попадаются десятками. Самые унылые и неказистые протянулись за вокзалом Виктория, а Добени-стрит в районе Пимлико – самая жалкая среди них.
На следующий день после описанных событий в комнате на первом этаже дома № 9 по Добени-стрит одевалась девушка. Поднос с остатками позднего завтрака стоял на ветхом столике, рядом красовалась ваза с восковыми цветами. Под столиком виднелась на полу зеленая обложка театрального еженедельника. Серый попугай в клетке у окна щелкал семечки, лукаво поглядывая на хозяйку.
Далеко не в первый раз Нелли Брайант прихорашивалась, готовясь осаждать театральных агентов на Стрэнде. Попугай наблюдал это каждый день. Через час-другой она вернется, устало бросит: «Ну их!», и лишь тогда день начнется по-настоящему. Попугай Билл обожал звук собственного голоса, но до вечера побеседовать обстоятельно никогда не получалось.
– Ер-р-рунда! – изрек он и разгрыз еще одно семечко.
Если комнаты отражают характер обитателей, то Нелли с честью выходила из испытания. Лондонскую меблированную дыру едва ли возможно привести в сколько-нибудь божеский вид, однако Нелли приложила все силы. Легкая перестановка и пара добавленных со вкусом штрихов придавали свежесть даже скудному и ни на что не похожему старью, а вечером, при газовом свете, комната становилась почти уютной.
Подобно другим кочующим актерам, Нелли умела достигать многого малыми средствами. На гастролях в Америке ей иногда удавалось располагаться с относительным удобством даже в номерах крошечных отелей, что можно считать величайшим достижением. При таком образе жизни домовитость – редкий дар.
Сегодня Нелли чувствовала себя несчастной и не впервые. Лицо в зеркале, перед которым она поправляла свою лучшую шляпку, выглядело утомленным. Оно было лишь в меру хорошеньким, но одиночество и недоедание придавали ему некое задумчивое очарование. Увы, не того сорта, что привлекает плотных, заправленных виски мужчин с сигарой во рту за ворохом бумаг в кабинетах театральных агентств с табличкой «Директор». Нелли уже больше месяца сидела без контракта – с тех по как спектакль «Вслед за девушкой» сошел со сцены театра «Регал».
 
Эту американскую музыкальную комедию привезла из Нью-Йорка театральная труппа, скромное место в которой занимала и Нелли Брайант. Отыграв год в Лондоне и пару месяцев в других крупных городах, труппа уехала обратно в Нью-Йорк, и мысли о том, что можно было вернуться вместе с остальными, не добавляли Нелли бодрости долгими вечерами на Добени-стрит. Движимая безрассудным порывом, она решила попытать счастья в Лондоне и теперь оказалась на мели.
– Ер-р-рунда! – вновь проскрежетал Билл.
При всей своей разговорчивости он был несколько ограничен в выборе слов и частенько повторялся.
– Для кого как, глупышка! – отозвалась Нелли, завершая манипуляции со шляпкой и оборачиваясь к клетке. – Тебе-то хорошо, бездельник, знай себе посиживай да семечки щелкай! А мне, думаешь, легко топать по всему городу и искать работу, которой нет? – Она взяла перчатки. – Ладно, пожелай мне удачи!
– Пока-пока! – крикнул Билл, подскочив к прутьям клетки.
Нелли почесала ему пальцем головку.
– Что, не терпится от меня избавиться, да? Ну, до свидания!
– Пока-пока!
– Все, ухожу. Будь умницей, не шали!
– Гав, гав, гав! – залаял попугай, не связывая себя обязательствами.
После ухода хозяйки он посидел немного на жердочке, нахохлившись и глядя в пространство. Затем перебрался к кормушке с семечками и слегка подкрепился. Биллу нравилось растягивать еду, чтобы она подольше не кончалась. Запив угощение водой, он вернулся на середину клетки и предпринял интимное исследование, копаясь клювом под левым крылом, после чего мяукнул кошкой и вновь предался безмолвным размышлениям.
Прикрыв глаза, Билл задумался над своей любимой загадкой: почему он попугай? Это всегда помогало скоротать часок-другой, и только к трем пополудни он пришел к неизменному выводу, что ответ неведом никому.
Тишина в комнате навевала меланхолию, и попугай, устав от умственного напряжения, огляделся в поисках способа оживить свое существование. Полаять, что ли, еще?
– Гав, гав, гав!
Само по себе неплохо, но разве это развлечение? Хотелось настоящей лихости. Он подолбил клювом пол клетки, оторвал клочок газеты и стал задумчиво жевать, склонив голову набок. Вкус показался хуже обычного. Должно быть, хозяйка сменила «Дейли Мейл» на какую-нибудь «Дейли Экспресс».
Проглотив бумагу, Билл прислушался к себе, и решил, что душа требует небольшой разминки. К примеру, забраться на потолок клетки, цепляясь клювом и когтями – упражнение простенькое, но хоть какое-то занятие.
Он уцепился за дверцу клетки… и та отворилась. Денек выдался особенный, смекнул попугай. Уже не один месяц не выпадало такой удачи!
Билл ничего не делал впопыхах, если не вынуждали внешние обстоятельства, и сперва посидел, глядя в открытую дверцу. Затем осторожно выбрался наружу. Ему приходилось бывать в комнате и прежде, но только под присмотром Нелли. Вот оно, настоящее приключение!
Он перепорхнул на подоконник. Там лежал желтый клубок шерстяной пряжи, но попугай уже пообедал и не мог проглотить ни крошки. Чем бы еще заняться? И тут внезапно обнаружилось, что мир куда больше, чем казалось: за окном тоже что-то есть! Насколько дальше простирается свобода, попугай не ведал, но вопрос явно требовал изучения.
Рама была приподнята, а сразу за ней виднелось что-то вроде прутьев другой клетки, только потолще. На самом деле там тянулась ограда, символически отделявшая дом № 9 от улицы. Местные мальчишки любили с треском проводить палкой по железным прутьям. Когда Билл глянул вниз, один из таких сорванцов как раз пробегал мимо.