Пираты Дьявольского мыса

— Очевидно, знак верности Жакаре, — предположил Холмс. — Пусть Лестрейд остается в своей повозке. Ваш выстрел могли услышать, и времени мало.
Если за Лестрейдом мы крались, то теперь гнали во весь опор. Повозку занесло, когда мы достигли развилки, с которой он нас увел.
— Откройте, — велел Холмс, имея в виду деревянный ящик у нас в ногах.
Я подчинился и обнаружил два оружейных пояса с парой револьверов на каждом.
— Помилуйте, Холмс, — сказал я. — Разве мало моего револьвера и пистолета Лестрейда?
Холмс направил повозку в объезд глубокой лужи.
— Я полагаю, что такое оружие по душе Холингброкам. Нам понадобится их помощь, если Жакаре кликнет подельников.
Мы ехали еще несколько минут, пока Холмс вновь не остановился на обочине. Я не видел в этом участке дороги ничего особенного, но Шерлок жестом предложил мне оставить наше транспортное средство.
— Я чую дым, — сказал он. — И вижу свет впереди. Идемте пешком.
Я повесил оружейные пояса на плечо и последовал за ним. То, что оказалось у нас под ногами, теперь едва ли напоминало дорогу. Почва представляла собой грязное месиво с ростками травы. Был момент, когда я чуть не лишился ботинок. Нетопыри срывались с ветвей и сновали меж деревьев, охотясь за насекомыми.
Через несколько минут до нас донеслись крики, грубый смех и вопли боли. Мы вышли из кипарисовой рощи на поляну, и лунный свет вдруг сделался ярким. Близ топи, у ветхого дома собралось с десяток человек; освещаемые костром, полыхавшим у кромки воды, они толкались, проходя по деревянному настилу и длинному пирсу. Они выглядели как пираты из эпохи столетней или более давности, в широкополых шляпах и жилетах поверх просторных рубах. Шпагами они тоже размахивали, хотя их ружья и пистолеты имели вполне современный вид.
Узнать среди них О Жакаре не составляло труда. Его присные, чем бы ни были заняты, убирались с дороги в почтительном страхе. Жакаре носил широкую щегольскую шляпу поверх банданы. В повязке на левом глазу одиноко сверкал самоцвет — вероятно, опал. Густая черная борода достигала брюха; жилет был изжелта-зеленый, а на ногах — сапоги из кожи аллигатора. Клинок на поясе блистал золотом и драгоценными камнями.
Однако зрелище, к которому было приковано внимание пиратов, поражало еще сильнее, чем фигура Жакаре. Мертвый кипарис — огромный, голый — служил своеобразной виселицей; через толстую ветвь была переброшена веревка, которую удерживал здоровенный пират, лысый и обнаженный по пояс, почти семи футов ростом. На другом ее конце чуть выше воды извивались сплетенные братья Холингброк; они пытались освободиться от пут и выли от боли и ужаса, когда великан их раскачивал.
Мы с Холмсом подползли ближе, и вид братьев потряс меня. Рубашки сорваны, спины в крови от ударов кнута. Раньше я видел их портреты и читал о них в медицинском журнале, но моему рассудку было трудно примириться с их наружностью: два туловища, почти одинаковых, с общими поясом и парой ног.
Затем я увидел нечто еще более жуткое.
Под ними ворочалось что-то громадное, какая-то исполинская тварь, хоронившаяся в грязи. Пират опустил братьев ниже, так что голова одного окунулась в воду, и чудище взъярилось, пытаясь заключить ее в свои бледные челюсти. Пират вздернул их, так что твари не хватило считаных дюймов, после чего она с разочарованным шипением плюхнулась в воду и мазнула по причалу чешуйчатым белым хвостом.
Ошарашенный, я повернулся к Холмсу, но он воспользовался общим невниманием и наискось устремился к костру, разделявшему его и пиратов. Я последовал его примеру.
— Холмс, эта тварь…
— Белый аллигатор, — бросил Холмс. — Весьма крупный экземпляр. Жакаре писал о нем профессору Мориарти. Зверь обитает поблизости, и негодяй временами приманивает его для забав вроде этой. — Мой друг вгляделся в пламя, пытаясь проникнуть взором дальше. — Двенадцать человек, — подытожил он. — И если громила отпустит веревку, то Холингброкам конец. Какие будут идеи?
Я вновь оценил ситуацию, призывая на помощь военный опыт и вспоминая Афганистан. Дело казалось безнадежным. Двое против двенадцати с безжалостным главарем. Я посмотрел на Холмса.
 
— Да, — сказал я. — У меня есть план.
На плечо мне легла тяжелая рука. Я обернулся и оказался лицом к лицу с О Жакаре, который улыбался мне сквозь черную бороду.
— Надеюсь, это хороший план, доктор Ватсон. Потому что на вашем месте я бы, поверьте, обеспокоился.
Жакаре и его пираты препроводили нас на причал, где с каменными лицами так и болтались на веревке братья Холингброк. Мне удалось спрятать оружейные пояса под курткой, хотя в создавшемся положении это не сулило никакой выгоды.
— Я много о вас слышал, мистер Холмс, — сказал пират. — И впечатлен: так далеко отсюда — и выследили меня.
— Элементарно, — отозвался Холмс.
— Вы обманули Лестрейда, и он привел вас сюда? Он мертв?
— Всего лишь обездвижен.
— Право слово, впечатляет. Он не дурак. Хотя то, что вы попались, впечатляет меньше.
Я прочистил горло:
— У Холмса нет такой кучи приспешников.
Жакаре повернулся ко мне:
— Это и есть ваш план, док? Разозлить меня настолько, что я отошлю людей и вступлю с Холмсом в честный поединок?
— Не советую, — возразил я. — Для профессора Мориарти честный поединок закончился скверно.
Жакаре подался назад, и на секунду мне показалось, что он готов выхватить шпагу и заколоть меня. Вместо этого он рассмеялся — оглушительный хохот разнесся над топью и побудил аллигатора вновь взбаламутить воду.
— Я не поборник справедливости, — изрек Жакаре. — Но люблю развлечься. Двенадцать на двоих — какой интерес? Пусть будет пара на пару. — Он кивнул лысому громиле. — Дарсе! — позвал он. — Привяжи веревку. Разрешаю тебе убить доктора Ватсона, пока я буду убивать мистера Шерлока Холмса.
Пальцы Дарсе так и мелькали, когда он крепил веревку к причалу каким-то хитроумным морским узлом. Как только он направился ко мне, я осознал, что он еще больше, чем мне показалось сперва. Мышцы его вздувались на ходу.
— Боишься? — Он оскалился в редкозубой улыбке.
Я заставил себя стоять прямо, вскинул кулаки и вызывающе парировал:
— А ты?
Краем глаза я видел, как Жакаре встает в боевую позицию против Холмса. Пират обнажил свой богатый клинок, но мой друг оставался безоружным, и я боялся за него.
Отвлечение на бедственное положение Холмса явилось ошибкой. Я даже не заметил, как Дарсе замахнулся для первого удара. Меня отбросило, и я полетел с пирса в грязь. Грудь разрывалась от боли. Он прыгнул следом, навис надо мной и подался вперед, намереваясь попасть кулаком в лицо. Я перекатился влево, уворачиваясь, а он выпрямился и пнул меня в ребра. Задыхаясь, я откатился вновь, и на сей раз, когда он изготовился к очередному пинку, вцепился ему в лодыжку. Я все равно что пытался выдернуть с корнем дерево, но крутанул ногу пирата, приложив весь мой вес, и Дарсе грохнулся рядом. Он зарычал, всхрапнул, встал на колени. Я врезал ему в челюсть, но силовой рычаг был мал, и великан едва ли почувствовал боль.
Пираты подбадривали Дарсе и Жакаре, поочередно разражаясь то свистом, то смехом. Холмса я не видел и не слышал, но отчасти согревался тем фактом, что его бой еще длился.
Дарсе ударил меня в лицо головой. Кожа над правой бровью оказалась рассечена, и глаз залило кровью. Оглушенный, я шатался, пока великан вставал на ноги. И я ничего не мог сделать — разве что протестующе стонать, — когда железные руки схватили меня и вознесли к небу. Затем Дарсе тремя широкими шагами дошел до костра и приготовился швырнуть меня в огонь. Опасаясь за свою жизнь, я извернулся, обхватил его шею, и мы оба рухнули в грязь. Падение на миг парализовало меня; старая рана, оставленная пущенной афганской пулей, проснулась и запульсировала. Но Дарсе угодил лицом в грязное месиво, и это дало мне короткое преимущество. Я дважды что было сил ударил его по загривку; Дарсе притих, и я с трудом выпрямился, выдернул из огня увесистый сук, морщась от новой боли, причиняемой жаром, и обрушил горящий конец на лысый череп пирата. При соприкосновении с факелом его кожа зашипела, и я в ужасе содрогнулся, но поднял сук вновь, ударил вторично, после чего Дарсе замер.